— Джеймс, — сказала она, — не могли бы вы исполнить одну мою просьбу?

— Конечно, мэм, — ответил он.

— Тогда возьмите вот это и положите на туалетный столик его светлости, — попросила она, — Только туда! Вы поняли? Здесь очень ценные материалы, и я бы не хотела, чтобы они лежали где попало, а когда его светлость поднимется сегодня вечером к себе, он должен сразу увидеть, что они в целости и сохранности.

— Слушаюсь, мэм.

Но тут Вирджинию одолели сомнения.

— Нет, я подумала хорошенько и решила, что его светлость предпочел бы получить эти бумаги пораньше. Не могли бы вы что-нибудь придумать и отдать их герцогу сразу же после обеда?

— Постараюсь, мэм, — решительно заверил ее Джеймс.

— Благодарю вас, — сказала Вирджиния и поспешила убраться восвояси, испугавшись, что кто-нибудь заметит, как она разговаривала с Джеймсом, и начнет расспрашивать лакея, о чем она его просила.

Она ушла в маленькую гостиную и принялась ждать. Мисс Маршбанкс отказалась от обеда и удалилась в свою спальню, чтобы поплакать навзрыд, уткнувшись в подушку. Что бы ни сказала или ни сделала Вирджиния — ничто не могло ее утешить. Сейчас лучше всего было оставить бедную женщину в покое.

Тяжко сидеть и ждать в маленькой комнатушке, но Вирджинии не оставалось ничего другого, и ей казалось, что время никогда еще не тянулось так медленно. Пробило десять часов… одиннадцать… и она уже в отчаянии стала думать, что Джеймсу скорее всего не удалось добраться до герцога, когда он неожиданно появился в дверях с серебряным подносом в руке.

— Его светлость шлет вам поклон, мэм, — сообщил лакей, — и просит, чтобы вы заперли карты в его стол в библиотеке. Его светлость говорит, вы знаете, где хранится ключ.

— Спасибо, Джеймс, — сказала Вирджиния, — Да, я знаю, где найти ключ.

Она едва могла дождаться, когда за лакеем закроется дверь. Тут же раскрыв папку, она увидела то, что ожидала, — записку, вложенную между картами. Всего несколько слов были торопливо набросаны на листке, расчерченном для игры в бридж, но они сказали ей все, что она хотела узнать.

«Встретимся завтра в пять утра возле конюшен», — было написано рукой герцога, и Вирджиния прижала к своей щеке драгоценные строчки, прежде чем уйти к себе в спальню.

На следующее утро она поднялась задолго до пяти. Когда она выходила из замка, в нем еще не проснулась ни одна живая душа, но на конюшне было полно людей. Герцог уже ждал ее верхом на черном скакуне, на котором он обычно ездил, ее лошадь как раз седлали два грума, а неподалеку несколько человек выслушивали распоряжение герцога на день.

— Доброе утро, мисс Лангхоулм, — сказал герцог, приподнимая шляпу. — Я подумал, вы, наверное, не откажетесь проехаться верхом до начала своего рабочего дня.

— Разумеется, ваша светлость, — скромно ответила Вирджиния.

Герцог помог ей сесть на лошадь, и его конь тут же начал становиться на дыбы и бить копытами.

— Он застоялся, ваша светлость, — заметил грум. — Мало двигался за последние несколько дней.

— Тогда мы поедем с ним на равнину, — сказал герцог. — После хорошего галопа он не будет таким резвым.

— Именно это ему и нужно, ваша светлость, — подтвердил грум.

Вирджиния и герцог отправились в путь, держась, как она заметила, подальше от замка, так как они выехали с конюшенного двора через северные ворота. Они перешли на легкий галоп и какое-то время скакали молча, конь герцога все никак не мог успокоиться. Наконец, герцог повернулся к ней и улыбнулся.

— Мы сбежали! — сказал он, и она улыбнулась ему в ответ, в самом деле почувствовав себя как школьница, прогуливающая занятия.

— Я скучал по тебе, — тихо промолвил герцог и так на нее посмотрел, что у Вирджинии сжалось сердце.

— Никак не мог раньше повидаться с тобой, — сказал он. — Ты ведь понимаешь?

— Конечно, — ответила она.

— Меня все время окружали люди, мучимые любопытством и подозрением, — сказал он. — Если они хоть раз взглянули бы на тебя, мне кажется, они бы догадались.

— О чем догадались? — спросила Вирджиния.

— О том, что я люблю тебя, — ответил он. — Я думал о тебе каждую минуту, каждую секунду, и единственным моим утешением было сознание, что ты находишься в замке. Я знал, что ты рядом со мной. Хотя мы и не могли быть вместе, твое присутствие значило для меня больше, чем я могу выразить.

— Мне нужно тебе что-то рассказать, — промолвила Вирджиния.

Герцог нетерпеливо махнул рукой.

— Неужели мы не можем говорить только о нас с тобой? — запротестовал он. — Ведь я не видел тебя, Вирджиния, кажется, целую вечность. Я хочу говорить только о тебе. Но больше всего на свете мне сейчас хочется поцеловать тебя.