– Да, – страдальческим тоном выдохнула она, прижимая прохладную ладонь ко лбу.

У нее не было сил отвечать ему, но Генджи, никогда не изменяющий своей дотошности, продолжал настойчиво наседать на нее:

– И что ты сказала им? Ты с Араи встречалась?

– Нет. Я… виделась с Кодомо.

– О, господи, это же еще хуже! Она ведь основатель клуба, могла сделать с тобой вообще все, что угодно!

– Прошу тебя… не кричи, – Лили поморщилась от боли. – Она поняла, что я… одержима.

Лицо Генджи при этих словах стало очень удивленным. Он редко позволял себе проявлять эмоции, но иногда они рвались из него против воли. Неосознанно Генджи схватил Лили за руку, сжав ее так сильно, что Лили вскрикнула, но Генджи, казалось, выпал из реальности в этот момент – он ничего не заметил, ничего не увидел, ничего не почувствовал, лишь продолжал сжимать ее руку, судорожно пытаясь подобрать слова, хоть сколько-нибудь способные выразить его чувства.

– Ты сошла с ума, – наконец, выдавил он, медленно возвращаясь к реальности. – Ты совершенно точно ополоумела!

– Признаю, это была… отчаянная выходка, – прокряхтела Лили, пытаясь вытащить руку из его болезненной хватки. – Кодомо сказала прийти в пятницу в клуб. Сама она кицунэ-цуки не… ай… не занимается, но во время пятничного собрания могут помочь другие члены клуба.

– Не ходи туда одна. Прошу тебя.

Лили с тоской взглянула на него: в глубине души ей хотелось рвать и метать, раз за разом посылая Генджи к черту, ведь это он втянул ее в расследование, которое ее даже никогда не интересовало. А теперь, когда он буквально сам подтолкнул ее к бездне, он хочет, чтобы она вернулась назад.

– Ты виноват в том, что я здесь, – сказала Лили суровым тоном, хотя взгляд ее по-прежнему выражал крайнюю степень жалости. – Но я не хочу на тебя злиться за это.

– Прости меня, – судорожно выдохнул он, прижимая ее ладонь к своей щеке.

– Ты хороший, – сказала она, постепенно забываясь в волнообразных пульсациях боли, – только упертый, как баран. Никогда не видела того, кто был бы таким же… упертым.

Он прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, и боль немного отступила. Лили прикрыла глаза, ощущая, как боль, сконцентрированная в голове, тягучими потоками расплывается по всему телу.

«Это чужая кровь во мне пульсирует, – думала она, теряя сознание. – Внутри меня – чужая кровь».

С крыши открывался чудесный вид на сад, в котором Хидео любил подолгу засиживаться во время обеденного перерыва. Отсюда – сверху – все выглядело несколько иначе, и вид кустов, таких далеких и пышных, производил впечатление живописной картины, вышедшей из-под кисти художника-импрессиониста. Чуть смазанные розовые цветы, теряясь в темно-зеленой листве, заставляли сердце биться чуть чаще от нахлынувшего трепета.

Затылком Хидео почувствовал чей-то пристальный взгляд, устремленный на него – этого было достаточно, чтобы напрячь все мышцы. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит сзади. Только один человек мог догадаться, что Хидео придет сюда.

– Решил узнать, что ты чувствовала, когда стояла здесь, – сказал Мацумура, засовывая руки в карманы и небрежно прогуливаясь вдоль края крыши, огороженного сеткой.

– Ничего я не чувствовала, – спокойно сказала Мичи, делая несколько шагов по направлению к нему. – Только шум в ушах и пустоту в сердце. Тебе все равно никогда не приблизиться к этим ощущениям.

Хидео обернулся, бросил на Мичи угрюмый взгляд, который она тут же парировала своим, серьезным и жестким. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, практически не моргая. Хидео не знал, что сказать, Мичи не хотела ничего говорить.

– А мне все-таки кажется, что я знаю, что ты чувствовала, когда забралась сюда, – задумчиво проговорил Хидео, вновь устремив взгляд в сад. – Ты одинока, а мир безжалостен, и никто тебе не поможет, сколько бы ты ни ждала. Люди похожи на розы, которые мучит бесчувственный ветер. Ветер – это испытания, которые мы вынуждены терпеть, и ни в коем случае мы не должны сдаваться.

– А я не вытерпела и прогнулась, – холодно отрезала Мичи, по-прежнему не двигаясь с места.

Хидео тяжело вздохнул. Он и сам думал об этом, но не был уверен, что Мичи так легко признается в своей слабости. Теперь, когда она это сделала, ему захотелось как-то смягчить разговор.

– Я думал над тем, что ты мне сказала, – пробормотал Хидео, безразлично рассматривая разноцветные кусты внизу. – Про сны и то, что я связующее звено между всеми событиями. Я и сам чувствую, что не могу так просто проигнорировать все, что происходит, к тому же, есть много вещей, которые заставляют меня поверить твоим словам. Я, знаешь ли, кое-что понял.