— Всё нормально?

— Ну… почти? — от её тона у него включились детские навыки самого слабого иждивенца в стае, он ненавидел их, но они помогали оставаться целым — умение отвечать на любые вопросы максимально расплывчато и следить за реакцией старшего, чтобы в любой момент изменить показания, переврав их так, чтобы они ему понравились и он не разозлился. Судя по лицу Эльви, ответ был неправильный, Барт изобразил миленькое виноватое лицо и уточнил шёпотом: — Нет? А что?

Её лицо чуть смягчилось, самую малость, недостаточно для того, чтобы он расслабился, но всё же. Она устало вздохнула и с недоверчивым удивлением качнула головой:

— Серьёзно, ты не помнишь? У тебя опять перемкнуло?

— Что? — он изобразил ещё более милое и заранее виноватое лицо, Эльви мрачно указала пальцем на свою щёку, Барт вспомнил и хлопнул себя по лбу, тут же складывая ладони умоляющим жестом и опуская голову: — Чёрт, прости! Да, это опять. Я правда иногда туплю по-страшному, особенно когда пугаюсь. Прости. Моя сестра требовала её целовать перед уходом и после прихода, прям требовала, я подозреваю, что она проверяла таким образом, что я не пил и не курил. Я не знаю. Но она требовала, я привык. Не та сестра, которая пирог пекла, а другая сестра, родная. Но сейчас я с новой сестрой это тоже делаю, ну, с одной из. Вторая меня бы ударила, наверное, если бы я это сделал, — он нервно улыбнулся, представив на секунду, что целует на прощание Эйнис, это было что-то очень странное.

Эльви посмотрела на него молча пару секунд, вздохнула и сказала тихо, но категорично, как приказ о расстреле того, с кем можно было бы наладить контакт, если бы он не был идиотом:

— Я в следующий раз тоже ударю. Учитывай, пожалуйста.

Барт перестал изображать милого дурачка и спросил взрослым серьёзным тоном:

— Ты чего? — Она молча отвернулась, он развёл руками: — Да ладно тебе, это же ерунда.

— Нет, это не ерунда. Это не нормально, Барт, целовать всех подряд потому, что у тебя перемкнуло. Веди себя прилично, правила придумали не дураки, если для тебя слишком сложно их понять, то не утруждайся, просто соблюдай и всё, целее будешь.

Он округлил глаза ещё сильнее — он правда не думал, что это что-то настолько серьёзное, сказал окончательно сдавшимся и неконфликтным голосом:

— Извини, я не буду больше. Я постараюсь, по крайней мере.

Эльви кивнула, принимая его обещание, хоть по ней и было видно, что таких обещаний она уже слышала достаточно, и видела достаточно их последствий для того, чтобы понимать, что эти слова — пустой звук.

Барт надел китель, тихонько сел на свою табуретку, ещё тише предложил:

— Чай?

— Он остыл уже.

— Я термощит поставил.

— Да? — она посмотрела на Барта удивлённо, осторожно пощупала колбу и чуть улыбнулась, как будто сама над собой, сказала шёпотом: — Блин, точно. А я по нему время засекаю, думала, как остынет — спать пойду. Сижу щупаю, а он не остывает, — она тихо рассмеялась, Барт тоже улыбнулся с облегчением, придвинул свою чашку и предложил:

— Наливать?

— Я налью, — она встала и убрала со стола тетрадь, налила сначала Барту, потом себе, придвинула торт и разрешила приступать, он радостно воткнул ложку в свой кусок, только сейчас понимая, что дико голоден. Торт был вкусный, хотя до Вериного и не дотягивал, но с голодухи ощущался как дар небесный, а горячий чай вообще вознёс его на вершину блаженства, где Барт себе ментально парил, поддерживая связь с телом не более, чем было необходимо для ощущения еды в желудке и чая во рту. Время растянулось как в трансе, из головы испарилась вся та ерунда, которая там накапливалась весь день, на миг мелькнула малиновым зверем стена огня, он резко открыл глаза и она пропала — напротив сидела Эльви, сонная, слегка лохматая, торт ела.

«Хорошо-то как, великие боги…»

Эльви поймала его взгляд, он свой резко отвёл — показалось, что это слишком смело, особенно после всего. Осторожно спросил:

— Ты дочитала?

— Да.

— И?

Она помолчала, потом сказала как-то так, что Барт заподозрил, что это неправда:

— Я не буду их тебе пересказывать, сам прочитаешь. Поздно уже.

Он кивнул, соглашаясь на что угодно, лишь бы без конфликтов, сунул в рот полную ложку торта, пока не отобрали, запил чаем. Эльви помолчала и спросила как-то слишком ровно:

— Что горело?

— Хрен знает, что-то в центре. Старое здание, трёхэтажное.

— Газ взорвался?

Он отвёл глаза и кивнул так, чтобы можно было в случае чего сказать, что он не кивал, а просто бровь почесать наклонился, набил полный рот торта, чтобы не иметь возможности разговаривать как можно дольше. Эльви подождала продолжения, не дождалась, подтолкнула:

— И..?

— Что?

— Ты пришёл не в той одежде, в которой уходил.

— Я вымазался.

— Ты пахнешь дымом.

— Да? — он понюхал рукав, поморщился: — Блин… Вроде, мылся. Надо ещё раз.

— Кем ты работаешь?

Он не хотел отвечать на этот вопрос, но ответил — было интуитивное ощущение, что если он соврёт, она его расколет, и доверять перестанет навсегда. А для него было важно, чтобы она ему доверяла, почему-то дико важно.

— Личным магом министра внешней политики. Чаще всего, моя работа — это телепортация и магическая подпитка, у меня большой резерв.

— Круто тебе.

— Ага. Если надо будет, обращайся.