Шрифт:
Его брат заломил бровь — но спрашивать ни о чем не спешил, и я тоже предпочла промолчать.
Тем более что мои слова, похоже, тут вообще никакого веса не имели…
Глава 6 Братья и сестры
Сестры примчались сразу после визита сыскарей — прямиком с планетолета, не переодевшись по погоде и не сдав багаж.
– Эйви-и-и!! — Ясмайн, младшенькая, как обычно, голосила за троих и тут же прилипла ладонями к стеклу, точно надеялась продавить его и ворваться внутрь. Юнити на правах старшей сестры смотрела на обеих так покровительственно, что я снова почувствовала себя взбалмошным подростком, но со своей стороны стекла не отцепилась, прижимая пальцы к тому месту, где преграды касалась младшенькая. В горле стоял комок, и глаза подозрительно щипало.
Я не видела их больше двух лет. И уже почти отчаялась увидеть когда-нибудь вообще.
А Ясмайн вытянулась и похорошела, став ужасно похожей на отца — те же точеные черты узковатого лица, тонкие руки с аристократически изящной кистью, волосы белого золота. Красавица. Угловатая девчонка в переломную пору осталась в прошлом.
Зато Юнити почти не изменилась — вся мягкая, неуловимо уютная, с трогательными мамиными кудряшками, упрямо выбивающимися из строгого пучка на затылке. Словно и не было этих двух лет…
– Нам сообщили только ночью, — виновато улыбнувшись, сказала старшенькая. — И сюда пускать не хотели, но мы проявили некоторую настойчивость.
– Могу себе представить, — невольно улыбнулась я в ответ и сморгнула выступившие слезы. — Никто не пострадал, надеюсь?
Ясмайн, смутившись, отняла от нагревшегося стекла свои изящно-смертоносные ладошки, но скрыть заметную пульсацию под ногтями было ей не под силу. Похоже, с последней нашей встречи ее дар развился с отметки «возможно, из девочки выйдет сносный пиромант» до полноценного «спасайся, кто может!».
– Только мое чувство собственного достоинства, — проворчала Юнити, проводив сестричкины руки опасливым взглядом. С тех пор, как Ясмайн могла, задумавшись, подпалить собственное платье, прошло куда больше двух лет, но некоторые привычки оказались неискоренимы.
Где-то здесь меня накрыло осознание, что я все-таки вернулась. Вот они, сестры — Юнити, заменившая нам мать, когда ее не стало, Ясмайн, способная перепугать окружающих одним только рассеянным видом или, наоборот, слишком хорошим настроением. А там, за стеклом, — родная Нальма, шумная, людная, светлая, в вечной водяной взвеси и рокоте горных речушек, мчащихся по перепускным каналам.
Я здесь. Наконец-то дома.
Со мной все будет хорошо.
– Без паники, — скомандовала я, видя, что сестер мои невольные слезы напугали — даром что сами обе стояли с красными глазами, а Ясмайн хлюпала носом так, что система связи даже не фильтровала это, как посторонний шум, транслируя каждый шмыг на весь изолятор. — У меня ничего не болит, я просто ужасно рада. Не помню, говорила ли, но я вас люблю. Очень.
Основной минус общения с сестрами: скажи им что-нибудь хорошее — а они обе вообще разревутся от избытка чувств. И что прикажете делать, если у самой глаза на мокром месте?..
Это все мамочка с ее типично хелльским воспитанием. Никакие папины гены не перевешивают наследственную повышенную эмоциональность.
С внезапно сработавшей тревогой они, как выяснилось, тоже не помогают: от внезапного писка со стороны сестринского поста мы дружно подскочили, но проморгаться смогли не сразу. А когда все-таки справились со своей повышенной чувствительностью, Раинеру уже что-то вкололи, и он обвалился поперек койки, подмяв под себя порванные ремни.
Один из санитаров мрачно ощупывал лицо. Подбитый глаз стремительно заплывал.
– А это?.. — робко спросила Ясмайн, с нескрываемым интересом разглядывая храмовничью филею, удачно облепленную больничной робой.
Вид был и правда неплохой. Если бы владелец филеи не висел головой вниз поперек койки и вообще хоть с кем-нибудь разговаривал, ему бы просто цены не было.
– А это, — обреченно вздохнула я, — брат Раинер из храмовой дружины, который спас меня от нахцерера.
И от излишнего интереса настоятеля, вызвавшись лично втереться в доверие странной девице. И от синода, выступив перед ним с докладом до того, как туда пригласили меня. И от карателей, к которым я едва не угодила со своей излишней инициативностью в поисках второго нахцерера. И от нищих, когда не стало Старшого…
– Долгая история, — призналась я после паузы и снова сморгнула слезы — на этот раз, увы, отнюдь не счастливые.
– А ты куда-то торопишься? — с непередаваемым скептицизмом в голосе уточнила Юнити.
– Рассказывай! — потребовала Ясмайн, все еще впечатленная филеей.
Ей-то я первой и рассказала про храмовый обет безбрачия, тщательно скрывая собственное злорадство. А потом меня стало не остановить.
Я говорила и говорила, выплескивая все, что накопилось за эти чудовищно долгие два года. Рассказывала про Старшого (да, Юнити, не такой ты представляла мою первую любовь, если это вообще можно так назвать!), про чуму и голод. Про зуд в заживающем магическом канале, про то, как тяжело ходить босиком с непривычки и что теперь, если не найду нормальную работу, улечу на Хеллу: цивильная Гильдия Воров есть только там, а других полезных навыков я за собой не вспомнила. Забывала слова, мешая ирейский с тангаррским и унилингвой, захлебывалась впечатлениями, жалобами и радостью от того, что все это наконец-то закончилось. Сетовала, что закончилось все только для меня, а Раинер со своими рыцарственными порывами попал как кур во щи…