В самое жаркое время подразделения редко возвращались с поля вот так с песней. Поэтому на взвод Шатрова многие обращали внимание.

– Молодой-то землю роет!
– сказал дежурный по полку проходившему мимо комбату Углову.

– Второй батальон, - с шутливой значительностью произнес майор и поднял вверх руку: у нас, мол, все на таком уровне.

Услышал песню и капитан Зайнуллин. Он в этот момент собрался идти на обед и вышел из казармы. "Ну, кажется, не промахнулся, - радостно подумал он о Шатрове, - из лейтенанта будет толк. Цепкий, видно, парень".

5

Прошел первый месяц службы. В нем все было первым - первое занятие, первое заступление на дежурство, первая стрельба и первая получка.

У всех родов войск есть свой день - артиллерии, танкиста, авиации, строителя. А вот про пехоту, или как сейчас называют, мотострелков, забыли. Нет у них официального праздника. Молодые офицеры решили заполнить этот пробел и отмечали день пехоты двенадцать раз в год - каждую получку.

За месяц Алексей врос в жизнь компании холостяков так, будто провел с ними долгие годы. Он хорошо узнал новых друзей, привык к ним и втайне по-прежнему гордился, что его приняли в эту известную всему полку компанию. Узнав товарищей получше, он увидел в них много интересного, любопытного, порой неожиданного.

Обычно в компании кто-то верховодит. В "капелле" таким негласным "вождем" был Берг. Он всегда говорил веско и остро. Если спросить "мушкетеров", они единодушно отвергли бы чье-либо главенство, каждый считал себя независимым, но все же мнение или предложение Берга почти всегда было решающим и окончательным.

В первый месяц шевельнулось у Шатрова и первое сомнение. Произошло это так. Алексей писал письмо Наде, он с энтузиазмом рассказывал, какие замечательные у него товарищи - умные, веселые, лихие офицеры. Вдруг он поймал себя на том, что пишет Наде о своих не все, кое-где даже говорит неправду. Именно желание утаить от Нади некоторые черты и повадки товарищей впервые насторожило его. Однако думать об этом не хотелось, жизнь шла легко и весело, и главной причиной удач Алексей считал так счастливо завязанное знакомство. В конце концов Наде все знать и необязательно.

В день получки, который совпал с субботой, друзья решили после сытного обеда в полк не ходить. Придя из столовой, они легли каждый на свою койку, занавесили окна одеялами и, лежа в трусах, ждали, пока спадет жара и можно будет двинуться в парк. Они часто так отлеживались в самые жаркие часы. Лениво беседовали. Читали. Савицкий рассказывал какую-нибудь историю, в которой непременно участвовала женщина. Иногда даже философствовали или рассуждали о жизни.

Сегодня Берг долго и внимательно разглядывал руку и наконец изрек:

– А знаете, люди - как пальцы на руке - бывают большие, средние, маленькие, указательные, безымянные.

– Ты, конечно, большой?
– спросил Савицкий.

Ему не нравилась самовлюбленность Берга.

– Нет, я указательный - я все вижу и называю своими именами. Ты средний, а Шатров безымянный - потому, что я его еще хорошо не знаю.

Вдруг заговорил Ланев. Копируя Семена, он поглядел на свою ступню, закинутую на колено, и задумчиво произнес:

– А по-моему, люди - как пальцы на ноге: бывают прямые, скрюченные и бывают вонючие.

– Железно!
– засмеявшись, сказал Савицкий.

Алексей положил на грудь книгу, которую листал, и высказал свое суждение:

– А я бы сравнил людей с книгами: есть люди - романы, встречаются повести, а бывают и скучные брошюрки.

– Ты кто?
– спросил Берг.

– Не знаю, не думал.

– Ты - незаконченное произведение.

– А я?
– спросил Савицкий.

– Ты - бульварный роман.

– А я?
– Ланев приподнялся на локте и ждал, что скажет Семен.

– Не обидишься?
– Глаза у Берга сощурились.

– Давай, трави!

– Ты, Гарри, "Крокодил" - такой же смешной и разноцветный.

Ланев несколько раз хлопнул ресницами, потом лег на спину и обиженно сказал:

– А ты просто скотина!

– Таких произведений не бывает!
– пытался сгладить свою обидную шутку Семен.
– Да, я совсем забыл рассказать вам, что сегодня утром было. Иду я в роту, ну и, как всегда, стремительно опаздываю. Вдруг из нашей казармы прямо на меня идет Кандыбин. Отозвал в сторону и спрашивает: "Говорят, выпьете подряд два стакана водки и не закусываете. Это правда?" - "Никак нет, товарищ полковник, вас обманули - три!"

– Врешь, - возразил Ланев, желая хоть чем-нибудь отплатить Семену, - у тебя при виде полковника язык западает.

– Куда там! Я ему не раз говорил все, что думаю. Чего мне бояться? Скорей уволят.

– Как же, держи карман шире! Из молодых без неприятностей еще ни одного не уволили.

Помолчали.

– Ох и безобразие я однажды устроил, - вдруг весело заявил Игорь, когда выпустили из училища, получили документы, купил билет на поезд, и вдруг осенило меня - дай, думаю, дамский парад устрою. Бегу в автомат и по всем телефонам, какие были в моем блокноте, даю команду: "Мусенька, жду тебя под часами около универмага в девять! Аллочка, сосредоточиться в девять ноль-ноль под часами!" И так обзвонил всех. А сам сел на такси и к назначенному времени медленно проезжаю мимо. А они там, возле часов, виражи туда-сюда выписывают, друг на друга поглядывают, как кошки перед дракой. Я дверцу приоткрыл, а они все ко мне. Хорошо, успел крикнуть шоферу "газуй", а то бы всю "Волгу" по винтикам разнесли. Представляю, что там после было. Вот дал копоти! Классическое безобразие получилось!