Он постоянно слышал об их долбаных целях, их намерениях, их далеко идущих планах.

Единственной целью в жизни Струпа было пережить Эла Шарптона[61].

Брауна все время куда-то исчезала. И каждый раз после очередного исчезновения она выглядела все более безумной, выходя из какой-нибудь спальни или ванной. Боливийская пудра[62]. Струп не принимал в этом участия. Он не любил смешивать яды. Брауна же, напротив, смешивала кваалюд[63], скотч, вино, кока-колу и бог знает что еще. Брауна чертовски хорошо проводила время. Со своим минимумом одежды и с торчащими сосками она была очень популярна.

Наконец он припер ее к стенке.

– Вдохни через нос, - сказал он.

– Что?

– Ты совсем запуталась с этой белой дрянью. Втяни левой ноздрей.

Она втянула.

– Это не мое дело, но не кажется ли тебе, что ты делаешь это слишком часто? Ты пролила свой скотч.

Точно.

В любом случае она разразилась гневной тирадой.

– Ты, блядь, ПРАВ, это не твое дело! Господи, Струп! ДА ПОШЕЛ ТЫ! Кем ты себя возомнил? И ТЫ еще будешь указывать МНЕ, что делать? Ты чертов НЕУДАЧНИК! Ты пишешь долбаные РЕКЛАМНЫЕ ТЕКСТЫ, чтобы заработать на жизнь!

– Это не совсем рекламные тексты, Брауна.

– ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ЗАПЛАТИТЬ ЗА БЛЯДСКОЕ ТАКСИ, СТРУП!

Но он этого не делал. Она сама предложила деньги. Он просто не отказался, вот и все. Он взял себе за правило никогда не отказываться от денег. И, черт возьми, она была в состоянии купить и продать его.

На них смотрели. Пошли они к чертям. Пора убираться отсюда. Он взял ее за руку.

– Послушай, Брауна...

Она отстранилась. Во второй раз за вечер ее попка соприкоснулась со стеной. Тугая попка и мягкая стена. Возле плаката с Уитни Хьюстон[64] послышался глухой удар.

– Я не хочу тебя СЛУШАТЬ! Я не твоя ЖЕНА! Я тебе вообще НИКТО! ТЫ ТРАХАЕШЬ ВСЕ, ЧТО ДВИЖЕТСЯ, ЗАСРАНЕЦ! И ты хочешь, чтобы я тебя СЛУШАЛА?

– Это неправда. Я не трахаю все, что движется. Хотя я и сторонник полиамории.[65]

Это, казалось, смутило ее. Затем она ответила.

– Уебывай ОТСЮДА, Струп! Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ! Понял?

Она направилась в ванную.

Он обернулся и увидел подтяжки. Остановить ее он не пытался.

* * *

Во время поездки в такси на другой конец города, за которую на этот раз ему пришлось заплатить из собственного кармана, ему показалось, что он увидел Карлу на углу Сентрал-Парк-Уэст и 66-й улицы, но оказалось, что это киноактриса Лори Сингер[66]. Сингер была блондинкой, а Карла - рыжеволосой, так что он удивился, как мог так ошибиться. Ему показалось, что он услышал свое имя, произнесенное по радио диспетчером, но этого не могло быть.

Он предположил, что у него хандра. Велел таксисту высадить его на углу 66-й и Коламбус-авеню, чтобы пройти остаток пути пешком. Было тепло и ветрено. Воздух пойдет ему на пользу.

На углу 66-й улицы и Бродвея двое парней лет двадцати в джинсах и футболках, оба слегка полноватые, обнимались перед банком. Они выглядели счастливыми. Наверное, они были влюблены друг в друга. Любовь - "Чудесная штука"[67]. Мимо прошли трое рослых качков в новеньких свитерах "Гэп"[68]. Как только они миновали подростков, целующихся в нескольких ярдах от них, и как раз в тот момент, когда Струп споткнулся о противоположный бордюр, один из них обернулся.

– Отсоси!
– сказал парень.

Подростки перестали обниматься и посмотрели.

– У тебя нечего отсасывать, - сказал Струп, - кроме твоего жалкого подобия хуя. Пошел ты на хер, дрочила! Ты бесполезный кусок говна!

Теперь любовники смотрели на него в упор. Среди них был сумасшедший.

– Продолжайте, ребята, - сказал он.

СУББОТА

"Положи меня, как печать, на сердце твое, как печать на руке твоей; ибо любовь сильна, как смерть; ревность жестока, как могила".

– Песнь Соломона, 8:6

Посреди фильма "ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВОРА-ДОМУШНИКА" в дверь позвонили.

Струп посмотрел в глазок. Какой-то парень с рюкзаком.

– Да?

– Мистер Струп?

– Угу?

– Курьерская служба.

Он открыл дверь. Парень протянул ему конверт, квитанцию и шариковую ручку. Струп поставил свою подпись.

– Хорошего дня, - сказал ему парень.

Хорошо провести день прозвучало как приказ. Ему это не понравилось.