Монстр свалил меня с ног, я не мог шевельнуться, извивающиеся щупальца сжимали в смертельное кольцо мое тело.

— Мист, помоги… — прохрипел я, начиная задыхаться.

***

Я пришел в себя уже в хижине. Мист сидела рядом на скамье, где я лежал.

— Что это было? — спросил я, с тревогой ощупывая горло — мне казалось, что на нем до сих пор ощущается ледяное прикосновение иррациональной твари.

— Это была иллюзия. Я ее наслала на тебя.

— Что? — заорал я, вскакивая. — Охренела совсем? Я чуть не помер в этих щупальцах!

— Это была иллюзия, Дан, ты бы не умер. Я просто хотела тебе помочь развить дар, но пока не получилось. Даже ужас смерти не толкнул тебя к развитию. Кстати, меч я тебе велела достать не просто так: думала, додумаешься, что его можно облечь в собственную силу созидания.

— Вот уж извините, не додумался! Как-то не до генерации идей было в тот момент, — ярился я.

— Дан, не психуй. — Мист поглядела на меня, как на умственно отсталого.

— Вот уж спасибо за помощь такую, — все еще сердито проговорил я, садясь. — И что теперь делать?

— Ждать. Дар обязательно разовьется. Продолжай тренировки.

— Но люди умрут раньше, чем я научусь их лечить!

— Да, умрут, — холодно бросила Мист. — И тут уж я ничем не могу тебе помочь.

В этот момент в хижину постучались. Мист тут же исчезла.

— Войдите.

Дверь распахнулась, и вошла женщина-временный вождь — Нанна.

— Пришлась сообщить, что Отама умирает, чужестранец. Ты ведь маг, ты не можешь ей помочь?

— Я хотел, — кивнул я. — Но боюсь, моих сил пока недостаточно. Остальные больные как?

— Пока держатся.

— Веди к Отаме. Я попробую что-нибудь сделать.

Нанна повела меня в одну из хижин. Там лежала умирающая. Выглядела она еще хуже, чем Улла перед смертью. Грязные спутанные волосы разметались по скамье, лицо, покрытое сыпью, высохло так, что видны были кости. Тремор рук бросался в глаза даже с порога.

Я подошел к больной. Я помнил эту женщину — лет тридцати-тридцати пяти на вид была. Но теперь ей можно была дать на десяток лет больше.

Выставив ладони перед собой, я создал в них пучок света. Медленно поднес руки к голове женщины. Глаза ее заметались в ужасе, но отшатнуться сил не было. Свет с моих рук плавно перетек в голову больной. Ничего не происходило.

— Ты ничем не поможешь ей, Дан, — услышал я голос Мист. — Для нее слишком поздно. Ты всего лишь маг, а не вытаскивающий тех, кто одной ногой стоит в могиле.

— Я не могу вам помочь, простите… — выдохнул я и убежал из хижины.

***

— Ты должен научиться не только созидать, но и чувствовать разрушение, — вещала мне Мист поздним вечером в хижине. — Той женщине было поздно помогать, потому что распад внутри ее тела стал слишком глубоким. Ты не настолько могущественен, чтобы останавливать смерть, а смерть уже протянула к больной свою жадную длань.

— Как чувствовать разрушение?

— Сложно объяснить. Однажды ты поймешь. Почувствуешь — и поймешь, что это оно.

— Завтра пойдешь со мной по больным и будешь говорить мне, кому их них я еще могу помочь, — сказал я и лег спать.

— С каких это пор я у тебя девочка на побегушках? — язвительно поинтересовалась Мист.

— Я думал, ты хочешь помочь.

— Так и есть. Но не смей говорить со мной в такой манере, мальчик мой. — Она подсела на край моего ложа и провела рукой по шее, скользя все ниже под рубашку.

— Ты что делаешь? — убрал я ее руку.

— Я тебе разве не нравлюсь?

— Что? — я даже поперхнулся от удивления. — Ты что, серьезно? Предлагаешь мне… себя? Это слишком мелко для Бессмертной. Иди спать, Мист.

— Бессмертные не спят, дурень, — сказала она, но все же исчезла.

***

Следующий день был днем обхода больных. Их, не считая Отамы, было еще шесть человек. Двоим уже не помочь, а в остальных разрушение не достигло той точки, когда помогать бывает поздно. Так сказала Мист.

Я впустил со своих ладоней пучок света в голову одному пожилому мужчине, но этого было недостаточно. Энергия необходима была более сильная. Я упрямо пытался и пытался, пока деду это не надоело, и он не прогнал меня прочь от себя.

С остальными я пытался столь же упорно, но результат не стал лучше. Островитяне стали смотреть на меня с откровенным презрением.

Вечером, когда я сидел в хижине и предавался унынию, ко мне ворвался юнец и крикнул:

— Малька укусила ядовитая змея!