Пока Анвар заливал мне в уши пафосную легенду, тот же деревенский мужик, что разжег костер, стал бросать в него горсть… это сушеный перец, что ли? Ой, ну все ясно с вами.

Уже через несколько мгновений у меня в глазах защипало, а в горле запершило. Не смертельно, конечно, но я вам скажу — ощущения не из приятных. Прямо вот совсем. Я усилием воли подавил желание потереть глаза. Анвар сказал, что настоящий мужчина терпит невзгоды без единого дрожания в мускулах. Не то чтобы дикарские представления о жизни общины стали для меня авторитетом, но прослыть в их глазах изнеженной принцессой мне бы не хотелось. Весь этот бред с испытанием — это, конечно, просто смешно, нелепо и верх мракобесия, но сила духа в глазах этих людей значила очень много — и в моих тоже. И мне было бы не в кайф дискредитировать себя перед теми, с кем я собирался прожить, возможно, оставшуюся жизнь.

— Выпей это. — Мне протянули чашу с подозрительно пахнущим отваром.

Я залпом осушил ее.

В первые несколько секунд — ничего. А потом как полыхнуло во рту.

— Что… вы… мне дали? — спросил я, с трудом дыша.

— Пламенную воду.

Ох, спасибо, это все прояснило!

Я не мог дышать. Я горел. Все мое горло и весь мой рот обратились в сплошной огонь. Это было невыносимо!

Я старался не задохнуться и одновременно не выказать перед всеми своих позорных мучений. Даже не знаю, что было ужаснее — огонь или невозможность нормально вдохнуть.

Наконец, через бесконечность мгновений пожар во рту стал утихать. Фуууф… отпускает, кажись.

Я, наверное, просидел около получаса со слезящимися глазами и очень неприятными ощущениями в горле, когда Анвар провозгласил конец испытания.

— А теперь тебе надобно отдать дань уважения земле, которая кормит нас, — сказал он.

Непонятно откуда возник Роб с деревянной посудиной в руках, внутри были какие-то измельченные растения.

— Вот так сразу? — удивился я.

— А чего тянуть? — отозвался Анвар. — Древние времена были куда суровее, и испытания тех времен — тоже. Нынешние испытания — просто невинные детские шалости в сравнении с тем, через что приходилось проходить нашим предкам. Ты должен втирать эти растения в кожу — и на лице, и на верхней части туловища.

Я снял рубаху. Спасибо хотя бы, что не приходится снова труселями своими перед всей деревней светить. Набрал пригоршню травок и стал старательно обтирать ими себя. В первую минуту ничего не происходило. А затем у меня началась натуральная чесотка. У меня зачесалось буквально все. Ну ладно, кроме нижней части туловища. Каждый сантиметр моего тела и лица, куда попала злосчастная трава, стал терзать нестерпимый зуд.

— В чем же смысл всех этих бессмысленных действий? — спросил я у Анвара. — Анвар, ты же умный человек, неужели не понимаешь, что глупо заниматься всем этим? Что это дает? Да я ведь даже не маг, чтобы ожидать пробуждения силы при всех этих действиях.

— Надо чтить и уважать традиции, передаваемые из поколения в поколение многими веками. В былые времена мужчин, отказывавшихся участвовать в обрядах посвящения, изгоняли из общины, презирали, клеймили позорным именем трусов. Сейчас все эти испытания превратились лишь в отголоски тех жестоких времен, но все же они не дают нам забыть, кто мы есть. Мы — потомки своих отцов до тех пор, пока знаем и помним свою историю.

Снова пафосная речь. М-да, не так-то легко избавиться от культурных пережитков. Ясно одно: если я откажусь участвовать в этой дичи, меня предадут остракизму.

Да когда же закончится эта проклятая чесотка?!!!

***

Осталось еще два испытания. И одно из них сегодня.

Сейчас почти полдень. Мы — я, Анвар, Роб и еще несколько мужиков — стоим у кромки леса.

— Почему мы здесь? — удивленно спросил я, наверное, в пятый раз.

Мне никак не хотели говорить, что меня ждет на грядущем испытании.

— Этот этап посвящения крайне опасен, Дан, — нахмурил Анвар лоб. — Тебе придется проявить недюжинную силу и отвагу.

— Да что делать-то надо?! — уже всерьез занервничал я.

— Сразиться с лесным зверем.

— Серьезно? С каким?

— Его зовут алоуш. Он силен и свиреп, как медведь, но не так быстр и проворен, как волк. Тебе придется станцевать с этим хищником пляску смерти — и одержать верх.

— Что еще за алоуш? — вскричал я в паническом нетерпении.

— Неужто не слыхал ни разу? — пришел черед старейшины удивляться. — Ну вы даете, горожане… Совсем жизнь и мир вокруг не знаете. Увидишь сам. Дан, сынок, — старик положил руку на мое плечо, — я всем сердцем за тебя. Выживи в этой схватке, одолей хищную тварь — ты человек, ты умнее ее.

— Вот уж спасибо, как-то не утешает меня это сейчас… Чем я биться-то буду?

— Вот этим. — Роб протянул мне копье — не длинное и не короткое, крепкое с виду, с деревянным древком и металлическим наконечником.

Я взял орудие в руку. Это что у меня, рука трясется уже, что ли? Вот позор — еще ведь даже в лес не ступили.

Мы (кроме старейшины) отправились в смертельный поход. Ага, для меня. Остальные мужики тоже были с копьями, но драться-то буду только я. А они просто станут свидетелями моего триумфа… или издыхания, и при последнем варианте будут тащить мой труп в общину, чтобы без почестей, с позором похоронить там, как изнеженную принцессу, которая не сумела всего-то лишь проткнуть брюхо какого-то там неведомого алоуша.