Стихали звуки битвы, потому что бог войны углублялся в переулки. Этот источник находился где-то в одном из неприметных домов. Петляя между небольшими каменными строениями, он приближался к тому месту. И вот, пара латных сапог, имеющих вид когтистой лапы какого-то чудовища, остановилась перед входом в один из обычнейших домов. Ваурд ощущал, как оттуда исходит большая часть всей алчности Кататода. Само собой, это был человек. Однако помимо него источником нечестия было что-то ещё. И ваурд желал знать, что именно. Ему хватило только лишь слегка толкнуть входную дверь, чтобы она слетела с петель, так что даже засов, который удерживал её закрытой, так и остался на месте, вдетый в кольцо. Небольшое помещение, освещённое одинокой лампой, было уставлено всевозможными ящиками и бочками, делая прихожую совсем крошечной, так что там может пройти только лишь один человек. По суди, из всех этих бочек и ящиков образовался коридор, который уводил в другое помещение. Ваурд прошёл туда и оказался в ещё большем помещении. И оно было ещё больше захламлено всевозможными предметами быта. Но вот именно, что захламлено. Здесь были шкафы, тумбочки, столы, диваны, кресла, стулья, канделябры, вешалки, а также более мелкие предметы, который просто свалены в кучу, как будто бы мусор. И, опять же, между этими горами хлама угадывалась тропа, которая вела в другое помещение, третье, откуда как раз таки исходил дух алчности. Ваурд направил свою поступь туда. Под ногами постоянно что-то хрустело и шуршало. Он постоянно что-то раздавливал, однако совершенно не обращал на это внимания. Продолжая осматривать эти горы мебели, он понимал, что таким образом проявляется эта самая алчность. Люди приобретают всё это лишь для того, чтобы украсить свои помещения. Это всё должно стоять и приносить пользу. Однако сейчас всё это имущество было просто сокровищем, которое хозяин, не понятно, для чего, притащил сюда. Приближаясь к третьему помещению, ваурд улавливал своим чутким слухом мужской шёпот. Человек непрестанно тараторил какое-то заклинание, в котором взывал к некоему Озин’Валлу, чтобы тот оградил его от напасти. Но ваурд лишь усмехнулся вслух в ответ: «Твоя просьба услышана. Но не тем, кого ты зовёшь» В тот же миг шёпот прервался, так что бог войны даже почуял, как ёкнуло одинокое сердце. Войдя в это помещение, он увидел, что оно было таким же маленьким, как и прихожая. Здесь также было много всякого имущества. Однако оно не было свалено в кучу, а стояло, как надо: кровать; небольшая, но довольно изящная тумбочка; огромный роскошный шкаф; вычурный сундук; а также пьедестал, перед которым на коленях сидел тот самый мужчина, что тараторил своё заклинание. Ваурд видел, что как раз таки от него исходило обилие этого духа алчности. Вторым источником была книга, которая лежала на пьедестале и перед которой этот человек как раз таки склонялся. Ваурд подошёл к этому артефакту. Мужчина от испуга метнулся к кровати и, сев на неё, с застывшим в глазах ужасом стал пялиться на исполина. Тем временем ваурд прочёл на твёрдой обложке название — Промониум. Открыв её, ваурд ожидал увидеть всё, что угодно. Даже таузваль, самопишущую книгу. Но нет, это была самая обычная книга, из которой исходил дух алчности. Пока ваурд её разглядывал, сохранялась полнейшая тишина. Бог войны вчитывался в предисловие. Нечестивый человек продолжал сидеть на своей постели, с ужасом хлопая своими глазами. В предисловии этот самый Озин’Валл обращался к читателям, называя себя самой предтечей и хвалится тем, что он существовал от начала сотворения миров. Он восхваляет свой Промониум и побуждает относиться к нему, как к закону, который не просто нужно, но и важно исполнять, потому что он даёт и жизнь, и процветание. Тому, кто читает эту книгу, а также исполняет всё, что там записано, автор обещает великую награду, якобы в этой книге записано великое предназначение. Автор утверждал, что всякий, читающий эту книгу, сможет приблизиться к нему и стать его сыном или дочерью, а после этого он откроет им все таинства мирозданья. Дракалес не стал дочитывать то, что там написано, закрыв обложку. После этого он протянул к ней свою силу и забрал всю алчность, которую источала эта книга. Проникнув внутрь него, она тут же была преобразована в силу сосредоточенности. Немного постояв так, он осознал, что стал чуточку сильнее, а после обратил свой взор оранжевых зрачков на него, того, кто сидел на своей постели. Он, конечно же, ничего этого не видел и, более того, даже не осознавал, что эта книга — источник нечестия. А потому, когда ваурд полностью обратился к нему, набрался смелости и решимости, чтобы заговорить. Его голос дрожал и срывался, но свою мысль он всё-таки сказал: «Прими его путь — и он освободит тебя! Поклонись — и ты будешь возвышен!» Тихий, но внушающий трепет голос Дракалеса ещё больше испугал его: «Бог войны не склоняется ни перед кем. Наоборот, все миры склонятся передо мной» После этих слов он забрал ещё и его источник алчности. А так как она сильно укоренилась в нём, буквально сплелась с его душой, то, лишившись этого нечестивого духа, он лишился также и своей жизни.

Да, так бывает, человек слишком сильно сплетается с каким-то пороком, так что этот самый порок становится частью его сущности. Для таких пороки становятся чем-то естественным, и они уже не просто терпимо относятся к этому, но, более того, сами становятся источниками этого порока, стараясь прививать его другим людям или так вовсе требуя поступать, как и они. Этот человек был тем самым Табальдом, о котором говорили Пирам и Габус. Самый нечестивый человек Андора был сокрушён. Дракалес не обратил внимания ни на Промониум, ни на Озин’Валла, посчитав всё это лишь каким-то пустым идолопоклонством. Избавив этот мир от таких сильных источников алчности, он покинул этот дом и вернулся на улицы Кататода, чтобы видеть, как этот город постепенно очищается от всех нечестивых людей. Дух нечестия пока что ещё витал тут. Но, в конце концов, и он будет сокрушён. Просто нужно сначала избавиться от тех, кто неистово поддерживает его и непрестанно наполняет своими алчными желаниями, мыслями, словами и делами.

Сражения в Кататоде прекратились к середине ночи, однако возня ещё продолжалась до самого рассвета. Некоторые мирные жители, слишком сильно подверженные духу алчности, противились захватчикам. В то время, как все нормальные горожане закрылись в своих домах и боялись даже выглянуть в окно, эти пытались устраивать засады и нападать исподтишка, чтобы причинить бедствия тем, кто пришли освободить их от власти скверного духа. Ваурд уже забрал дух алчности, так что город должен постепенно исцеляться от него. И он видел, что большинство, и в самом деле, медленно приходили в себя. Частицы алчности испарились из них, так что они стали чисты. Но вот с некоторыми, с теми самыми отдельными жителями таких изменений не происходило. Алчность продолжала испаряться из них, как будто бы они собирались стать новыми источниками этого духа. Ваурд сказал, чтобы таких людей не убивали, а приводили к нему. А уж он дальше сам будет решать, как с ними поступать. А потому так и было — воители, на которых нападали алчные жители, ловили их и живыми приводили к богу войны. Дракалес, в свою очередь, забирал из них всю алчность. А после уже происходило одно из двух: человек страдал, но всё-таки исцелялся, или же алчность достаточно тесно переплелась с их душами, так что изъятие этого источника оканчивалось их гибелью. Таким вот образом под середину следующего дня в Кататоде не осталось ни одного человека, заражённого пороком. И воины могли, наконец-то, отдохнуть.

Адин оценил обстановку и принял решение оставить тут 9000 вместо 7000. Город-врата был важным стратегическим пунктом в Западном государстве. И виран всеми силами хотел удержать эту позицию. Ведь, если воинство Гамиона ринется в нападение, то оно пойдёт, конечно же, через Кататод. Поэтому здесь должна быть усиленная оборона. Виран запланировал продолжить захват следующим утром, а потому у всех ещё было время отдохнуть. Правда, не отдыхал только Асаид. Юный воитель продолжал тренироваться, чтобы наверстать боевую форму, ведь походы пока что ещё утомляют его своей сложностью. Дракалес и Золина тоже тренировались. Девушка продолжала попытки познать способность менять свою личность. Но пока безрезультатно. Вихрь спал. Во время завоевания Кататода он также находился под действием зелья Индура, что отняло у него много сил, и организм нуждался в отдыхе. Это пока что был единственный изъян. Если алхимик планирует с помощью своего изобретения в дальнейшем одерживать победы, то нужно будет задуматься над тем, чтобы после окончания эффекта не наступала такая жуткая слабость. Конечно, целое воинство, усиленное с помощью этого чудодейственного отвара, в миг справиться с любым сражением, будь то столкновение лоб в лоб или осада города. Но, если уж битва затянется, то путь к триумфу сменится скорым поражением. Даже если от врагов останется всего один-единственный воитель, ему не составит труда перебить ослабших, изнемогших и беззащитных людей. Вихрь обо всём этом знал, а потому после возвращения из этого похода он обязательно сообщит обо всех этих наблюдениях Индуру.

Утром, как и было запланировано, объявили сбор, и воинство поспешило собраться на западной стороне от Кататода. Но поход не был начат, потому что теперь не досчитались Асона. Адин, конечно же, знал, где его искать. В одной из таверн пьяный генерал был обнаружен спящим за одним из столиков. Рядом стояла кружка недопитого шивула. И пьянчуга с большим нежеланием расстался с ним. Адин, видя, как он невыспавшийся, не вымытый и неряшливый, буквально заставляет себя стоять на ногах, лишь разочарованно покачал головой, а после отправился в путь. Всё воинство двинулось за ним следом. А 9000 стражников повернули обратно в город, чтобы начать нести службу.

Итак, больше половины пути было пройдено. Остались только 3 города: Лардовад, Новакта и, собственно, сам Седалум. Адин подметил, что всё идёт достаточно гладко. А потому предвкушал победу уже в конце этого месяца.

На пути между Новактом и Седалумом им повстречалось достаточно большое воинство, ведомое не самим Гамионом, а войсководителем. Численность их была очень велика. Возникало ощущение, что на этом поле битвы собралась вся столица. И кажется вполне естественным то, что Адин испугался. Самого собой, его 11 000 против, казалось бы, бессчётного количества. Здравомыслие подсказывало, что в этом сражении он обречён. Неважно, сколь хорошо обучены воители Южного государства, будут ли они прибегать к тактике или нет, враг задавит их числом. Взвесив всё это в собственном уме, он подумал об отступлении. Однако всё же решился поговорить с Дракалесом. Ваурд ответил: «Только скажи, и я ворвусь во вражий стан, раскидывая всех не своём пути. Можешь даже не призывать своих воинов к сражению. Более того, я могу отсюда посмотреть на них, и они все придут в смятение, так что начнут убивать друг друга. Или померещится им, будто бы за ними гонятся чудища, так что они все побегут прочь, а мы победоносно пойдём за ними. Или я могу применить боевой клич, так что они ослабнут, из-за чего не смогут держать собственные тела на своих ногах, а нам только останется пройтись меж ними и сразить столько, сколько успеем. Помни: с тобой бог войны, который повелевает и победой, и поражением. Поэтому ты выйдешь победителем в любом случае» Адин нахмурился: «Когда мы только начинали поход на Запад, ты наотрез отказывался участвовать в сражениях вместе с нами. А теперь сам предлагаешь то, на что не способен ни один человек» — «Всё верно. Просто и я пришёл сюда для того, чтобы пройти путь познания себя. И теперь пройден очередной этап. Я готов применять свою силу на благо Южного государства» — «Рад это слышать, — чуть призадумавшись, он продолжил, — Только вот теперь нужно выбрать что-нибудь среднее. Просто хочется и победить, и самому поучаствовать» Дракалес сделал два действия. Первым он лишил всех врагов духа алчности. Вторым — подавил их боевые качества. Действие второго слышал каждый, потому что это был боевой клич. Ваурд направил его на противников, поэтому они все стали слабее, а союзники только лишь услышали непонятные слова. На них это никак не подействовало. Когда эхо пронесло этот возглас меж утёсов вдаль, Дракалес произнёс: «Можете нападать» Виран тут же среагировал и принялся распоряжаться своим воинством. Люди трепетали. С одной стороны — грядёт битва, и тела помнят вкус победы. С другой — было очевидно, что враги превышают числом, а потому они боялись проиграть. Однако они были послушны своему вирану. И, чтобы справиться с трепетом, который их сковывал, они принялись разжигать свой боевой дух песнями. Голоса слились воедино, и воинство выступило в атаку. Вихрь незаметно для всех глотнул своего зелья и умчался вместе с остальными. Дракалес остался на месте. Золина была рядом. «Понимаю, — сказал ей бог войны, — Ослабленный враг тебе не годится. Но ты никогда не пробовала вести бой с целой толпой?» Она смотрела на то, как два воинства мчат друг на друга, с каждым мигом сокращая расстояние, и отвечала ему: «Нет. А нужно?» — «Это новый опыт. Умение видеть целиком всю ситуацию, а также мгновенно предпринимать ответные действия. Другой такой возможности не будет» Она вынула свою саблю и помчалась в бой следом за всем воинством. Она бежала очень быстро и очень уверенно. Пока отряды сходились, она успела их нагнать, так что все вступили в бой одновременно. Ваурд безотрывно глядел на это сражение, время от времени улавливая храп Асона, который спал среди съестных припасов.

Вечером следующего дня от огромного полчища вражеского воинства не осталось ничего. Командира хотели взять в плен, однако он был настолько диким, что не оставалось ничего, кроме лишь умертвить его. Когда всё закончилось, всё воинство построилось на том самом боевом поле, повернулось лицом к Дракалесу и со словами «Славься Победоносец Дракалес!» отдали ему честь ударами своих правых кулаков в свои левые нагрудники. Бог войны отвечал им тем же. Конечно, в его глазах они ещё не удостоились чести обмениваться таким приветствием с ним, однако он снизошёл до них и принял их искреннюю благодарность.

Прошло ещё три дня, и вот, в ночь на четвёртый они расположились лагерем близ Седалума. Виран приказал всем выспаться как следует перед решающим сражением, а после и сам улёгся спать. Дракалес и Золина, как всегда, стояли и смотрели на звёзды. Именно в тот момент к тарелону явился второй его учитель — Татик. Он ознаменовал своё прибытие лишь красной вспышкой. Не было подземных содроганий. Девушка тут же умолкла, почуяв его присутствие. Ратард, сияя оранжевым взором, поравнялся с ними двоими, а после заговорил, взирая туда же, куда и они: «С того момента, как ты одолел гнев, прошло достаточно времени. Однако ты делаешь значительные успехи. Теперь и алчность покорена тебе. Ты не испытываешь этого порока на себе. Более того, ты настолько углубился в познании себя, что теперь способен различать, когда твоё вмешательство будет благотворным, а когда нет. Ведь, ступая на эти земли, ты был бедствием. И от твоего присутствия союзники могли сойти с ума. Но теперь ты можешь не только благословлять воинство прощёного вирана, но также и сам участвовать в его сражениях. Это показывает, что ты познаёшь свою сущность. И становишься достойным того, чтобы занять место своего отца уже сейчас» Дракалес отвечал ему: «Отрадно это слышать из твоих уст. Может ли это означать, что я могу прямо сейчас вернуться в Атрак и стать владыкой?» — «А как же поручение Датарола? Ты ведь помнишь, о чём он говорил, какой должна быть твоя конечная цель» — «Стать правой рукой Адина. И в разговоре с ним он мне сказал, что я уже его правая рука, ведь за всеми советами он устремляется прямиком ко мне. Тем более генерал его жив. Хоть он и стал негодным в моих глазах человеком, виран всё ещё держит его при себе. Если я предам его смерти, это будет означать, что я не покорил себя. Хотя мне это ничего не будет стоить» — «Всё верно. Пока что правая рука Адина — его генерал Асон. Но предназначение, что складывается вокруг тебя, может в конечном счёте сделать всё так, что ты встанешь на его место. Только лишь действуй так, как было сказано Датаролом. А пока тебе осталось сделать последний шаг. И знай: когда это случится, ты получишь моё одобрение» Сказав это, он растворился в красной вспышке. Молчание сохранялось недолго. Золина заговорила: «Мне всё время казалось, что он сейчас повернётся в мою сторону и скажет, что я себя веду неправильно или что-то в этом роде, а потому смерть мне» — «Это не просто наваждение. Это показатель того, что ты не воитель Атрака. Твой ум понимает, твоя сущность ощущает, что встреча с ними — это самое опасное, что может с тобой приключиться» — «Но ведь с тобой не так» — «Потому что я смиряю себя, ставлю свою сущность наравне с вашей. А то, что ты хорошо знаешь меня, помогает тебе в этом» — «Хорошо. А почему ты тогда говорил мне, что теперь я могу не бояться ничего в этом мире, ведь самые опасные существа во всех мирах теперь мои союзники» — «Всё верно, ратарды, ваурды и я — твои союзники. А потому, увидев нас, ты забоишься, потому что мы разные. Но в таком случае вспомни, что мы союзники, а после подави в себе этот страх, оставаясь уверенной в том, что мы тебя не тронем, но даже поможем» — «Спасибо»