Матильда задержала на ней взгляд. А потом, всплеснув руками, сердито буркнула:

– К сожалению, имен я не помню.

– А сыновья родились здесь? – спросила Блум, чтобы разрядить обстановку.

– Да, незадолго до того, как Уолт создал «ATCG». Я тогда не так много времени уделяла компании, лишь иногда ассистировала в лаборатории. Почти все время занималась детьми. Уже в те времена в нашей репрессивной стране такие вещи были табуированы.

– А когда компания переехала?

– Дома стало больше места. Мы даже подвал задействовали.

– Да кто туда осмеливался спускаться? – воскликнул Микаэль.

– Там одни призраки, – сухо подтвердил Фредрик.

– Ну мальчики, – возразила их мать. – Мы же там обустроили комнату для активного отдыха. Теннисный стол, мастерская.

– Мне кажется, неплохо получилось, – произнес Юхан, сглаживая ситуацию. – А сейчас – вообще красота.

– Мы так здорово все перестроили, – с энтузиазмом подхватила Матильда. – Вам надо обязательно спуститься, посмотреть. Когда мы купили дом, мы пригласили американского архитектора. Дом был в ужасном состоянии, предыдущие владельцы…

– С удовольствием посмотрим, – перебила ее Блум. – Если вернуться к Вестеросу…

– Своего рода бизнес-парк сразу за городом, прекрасные помещения. Но я там почти не бывала. К тому моменту работа уже шла в промышленных масштабах, и мне стало не так интересно.

– На чем компания зарабатывала деньги?

– Уолт нашел, на чем заработать, – улыбнулась Тилли. – В основном это исследования для разработки новых обезболивающих лекарств, но также первые шаги к генной модификации – результаты исследований продавались фармацевтическим компаниям в Штатах. И лекарства, облегчающие процесс трансплантации органов, методы быстрого поиска доноров, эксперименты по расширению возможностей мозга, специфические исследования, касающиеся рака.

– И крионика?

– И она тоже. Хотя прибыли особой это не давало. Так, скорее экспериментальная стадия. Уолт разработал новую перспективную технологию размораживания. Впоследствии она хорошо прижилась в США, была запатентована. Но еще здесь, в Швеции, компания «ATCG» контактировала с классиками – «Alcor Life Extension Foudation» и с крупнейшим Институтом крионики в Мичигане. А еще с «М21В» сразу же после их основания в девяносто третьем году – это «Медицина 21 века». И со старейшим Американским обществом крионики.

– Вы, кажется, сказали, что деятельность фирмы в Вестеросе вас не очень интересовала…?

– Ну, я все равно старалась оставаться в курсе, – улыбнулась Матильда.

– А вы не знаете, там действительно кого-нибудь заморозили?

На этот раз на тормоз нажал Фредрик Дальберг.

– Если серьезно, – произнес он, – какое это имеет отношение к папиному исчезновению? Создается ощущение, что вы пытаетесь докопаться до какой-нибудь незаконной деятельности в прошлом.

– Крионика разве незаконна? – мягко спросила Блум.

– Этот ваш тон, – сказал Фредрик.

– Да ладно, Фред, – воскликнула Тилли, всплеснув руками. – В Швеции никто заморожен не был, нет, а вот в Делавэре мы вывели это дело на коммерческий уровень. Если бы знали, какие знаменитости лежат там у нас замороженные…

– А само фабричное помещение в Вестеросе?

– Мне кажется, там сейчас какое-то предприятие по производству удобрений. Парни, как называется бизнес-парк?

– Кажется, Тунбюторп? – ответил Микаэль, затягиваясь электронной сигаретой.

– А какие-нибудь филиалы у «ATCG» были? – спросила Блум, кивнув. – Дополнительные помещения?

– Насколько я знаю, нет, – выпалила Тилли. – Мне кажется, за границы своего участка они не выходили. Они ведь занимались секретными исследованиями.

Повисла пауза. Бергер совсем не возражал против того, чтобы быть второй скрипкой. Блум мастерски вела допрос, и у него была возможность понаблюдать.

А также поработать камерой.

Похоже, тему Вестероса Блум исчерпала. И перешла к классическим полицейским вопросам:

– Почему он исчез? Как вы думаете?

– Понятия не имею, честно, – ответила Матильда.

Блум осмотрела сидящих за столом, ловя их беспомощные взгляды. Наконец, Юхан сказал:

– Наши родители вернулись домой, чтобы отойти от дел и насладиться покоем в улучшенной версии того места, где раскрылся гений моего отца – а он и правда гений, make no mistake about that [11] . Он действительно был одним из первых, кто понял, что биология и судьба – не одно и то же. Мы сами вольны изменить нашу биологическую судьбу. Все внутри нас может быть заменено.