– Кое-что у нас есть… – сказала она.

– Нам в любом случае не успеть предотвратить убийство, – заметил Бергер.

– Но мы можем поймать его, – произнесла Блум, вставая.

Не задумываясь, она схватила фломастер и провела прямую синюю линию по диагонали через весь Стокгольмский лен.

– Но… – робко начал Бергер.

– Отрезок Норртелье – Сёдертелье, – сказала Блум. – Точнее, Бьёркё – Мёркё. Сто двадцать километров с северо-востока на юго-запад.

Размашисто обведя нарисованные Бергером крестики, Блум продолжила:

– Если верить записям с последней флэшки, это места, куда он отвезет трупы сегодня ночью, правильно? Но внутри кружков у нас слишком большие районы. Однако если исходить из того, что наш убийца – педант, мы можем сузить территорию поиска. Чем ближе я узнаю этого типа, тем больше убеждаюсь в его любви к симметрии.

– Да, ты уже говорила о возможной географической симметрии, – сказал Бергер. – Но достаточно ли у нас материала, чтобы делать такие выводы?

Блум поморщилась. Волосы продолжали торчать во все стороны, как наэлектризованные.

– Мы можем себе позволить небольшие допущения, – сказала она, нарисовав на карте еще один крестик.

– Фэрингсё, – продолжала она. – Место обнаружения первого трупа. У нас есть отрезок между двумя местами, а если добавить третье место, получится отрезок и точка. Исходя из точки и отрезка, какую симметричную фигуру логичнее всего было бы начертить?

– Что за вопросы, черт возьми? – воскликнул Бергер. – Откуда мне знать? Треугольник, крест?

– Когда у меня было немного свободного времени, я попробовала изобразить треугольник. Это ничего не дало. По крайней мере, если предполагается продолжение фигуры, четвертая точка. Самое логичное решение – правильный крест. Тогда у нас автоматически появляется четвертая точка.

Она провела линию перпендикулярно длинному отрезку Бьёркё – Мёркё, от Фэрингсё к побережью. Получился расположенный диагонально, перевернутый крест.

– Мы попадаем вот сюда, – сказала она. – В Бревик, на острове Тюресё, где, предположительно, есть береговая линия с похожим ландшафтом.

– Внутри южного красного кружка, – кивнул Бергер. – И насколько точно можно определить местоположение этого пляжа?

– Не во всех источниках дана верная информация, но, похоже, не больше нескольких сотен метров – компьютер может определить место довольно точно. Думаю, получится занять такую позицию, чтобы видеть резиновую лодку.

– Черт. Ну что, делаем ставку на Бревик? Вторую точку оставим в покое?

– Это было бы проще всего, да, – сказала Блум. – Но мы можем потратить пару минут на то, чтобы проследить до конца. Что у нас тут? Перевернутый крест, наклонившийся набок?

– Какой-то сатанинский символ?

– Возможно. Но интереснее будет сделать так.

От внешних краев коротких сторон креста – Фэрингсё и Бревика – Блум провела две линии к самой южной точки, Мёркё. Получился крупный наконечник стрелы, указывающий на юго-запад.

– Интересно, – сказал Бергер. – Но я не понимаю…

Быстро осмотрев фигуру, превратившуюся из креста в стрелу. Встала на цыпочки. Дотянулась синим фломастером до второго конца стрелы – самой северной точки, Бьёркё – и провела линию в сторону материка. Потом резко повернула перпендикулярно длинной линии, провела через острова в шхерах и закончила линией строго на север, обратно на Бьёркё.

Теперь такой же наконечник стрелы указывал на северо-восток. Обе восточные оконечности оказались внутри красных кругов.

– Вот черт, – произнес Бергер.

– Вот это, – сказала Блум, указывая на верхний кружок, – остров Блидё.

Бергер не мог отвести взгляда от двойной стрелы.

– Черт возьми. Двунаправленная стрелка? Она ведь так называется?

– Стрелка с реальными наконечниками на обоих концах, растянувшаяся по всему Стокгольмскому лену. Этот символ указывает на обратимый процесс или – если выражаться более метафизически – происходящий в двух противоположных направлениях. Все на свете должно уравновешиваться, выравниваться.

– Это… что-то вроде мести?

– Скорее, выравнивание. Возможно, именно стрелка и является для него отправной точкой. Ему необходимо что-то уравновесить.

– Или, – подхватил Бергер. – обратимый процесс. Например, что-то было жидким, а теперь замерзло, и нужно это нечто снова растопить.

Бергер и Блум переглянулись. Они как будто дотронулись сути, словно кожа к коже соприкоснулись с ускользающим убийцей.

– Ты же понимаешь, что нам придется разделиться? – спросил Бергер.