«Дружинники» получали посильные задания, принося сыщику «в клювике» устные донесения. Так, в конце концов, он узнал о маневрах Петеньки, связанных с магазинной лазейкой. Перекрывать ее Клименко не собирался — выйдет себе дороже, а вот присмотреться да проследить красулинского слугу — годится.

И вот однажды Красуля выбралась из «берлоги». Одна, без сопровождающих и охраны. С чемоданом и дамской сумочкой. В бега нацелилась, что ли? А как же быть с подпиской о невыезде?

Сыщик решил не задерживать ее — проследить, куда поедет. Да и за что ее задерживать-то? Подписка не ограничивает прогулки по свежему воздуху, посещения магазинов и выставок. В памяти будто врублены острым топором напутствия начальства. Не надоедать, не хамить, не трогать. Три «не», нарушение хотя бы одного грозят сыщику немалыми неприятностями.

Надежда Савельесвна остановила такси. Клименко — частника. Машины доставили беглянку и ее преследователя в аэропорт. Значит, все же — побег! Остается узнать — куда, где находится нора, в которой намерена укрыться «подследственная».

Не желая открываться, Клименко использовал разгуливающего по залу сотрудника муниципальной милиции. Опытный оказался мужик, деловой! Пристроился в очередь не за беглянкой — за три человека позади. Насторожил глаза и уши. И высмотрел, подслушал.

— Хабаровск, — торжественно сообщил он «нанимателю». — Двадцать восьмой рейс. Один билет — летит без сопровождающих.

И тогда Клименко решился открыться.

— Улетаете? — подошел он к женщине. — Зря. Нарушение подписки о невыезде заставит изменить меру пресечения.

— Ах, это ты? — не удивилась и не испугалась женщина. Будто заранее знала о появлении сыщика. — Хочешь посадить? Ради Бога, сажай. Только, на коленях буду просить, потерпи пару месяцев. Клянусь, сама прийду…

Неожиданно не только для Василий, но и для себя, Надежда Савельевна, волнуясь, спотыкаясь на каждом слове, будто к месту и ни к месту ставила точки с запятыми, поведала обо всем. Призналась во всех своих грехах — вольных и невольных, рассказала историю любви к женатому человеку. Покаялась, прослезилась.

— К нему лечу…Знаю, счастья не будет, не видать мне ни семьи, ни общих наших детишек. Только погляжу ему в глаза, прижмусь в последний раз и — вернусь. Сажай, стреляй, делай, что хочешь…

В исповеди закоренелой преступницы, главаря мафиозной группировки, замаранной кровью и слезами, — такой надрыв, такой сгусток душевной боли, что не поверить — невозможно.

И Клименко поверил. Всячески понося глупую доверчивость, мещанскую наивность. Кому, спрашивается, верит? Женщине, из-за которой вот уже несколько лет не спит уголовный розыск. Совратительнице а потом и палачу Сереги Купцова…

Объявили посадку. Надежда Савельевна подняла чемодан и глянула в лицо сыщику. Куда ей направиться: в самолет или к милицейской «Волге», припаркованной за окном? За ширмой молчаливого вопроса прячется надежда.

Василий отвел глаза.

Знал — совершает служебное преступление, его обязательно покарают, но по другому поступить не смог. Почему-то был уверен — Красуля не возвратится. Ибо на Дальнем Востоке ее удержат два магнита: любимый мужчина и любимая дочь.

И все же отвернулся…