Девятого мая мы не праздновали, потому что День Победы оборачивался днем поражения для нашей команды. Пока весь Союз отмечал, на центральных улицах городов царила восстановленная техника тех времен и люди в форме солдат Великой Отечественной, мы пришли на стадион гонять двусторонки, готовиться к предстоящему матчу с фаворитом сезона — «Торпедо».

А вечером парни устроили мне проводы в армию: Погосян наготовил стейков, пришла Дарина с бутылкой безалкогольного вина и стопкой газет.

— Вы видели, что пишут? — проговорила она, сбрасывая кроссовки.

Прошла в гостиную, где мы расселись, раздала газеты.

— Во всех газетах Саша. И в спортивных, и во всяких «Известиях».

Погосян и Клыков одновременно вскочили, уступая ей место. Она заняло то, где сидел Мика. Мы разобрали газеты, и мужики загудели, удивленные тем, что вчерашний материал не просто пустили в печать, а и растиражировали. Скопирайтили.

Микроб забегал по гостиной туда-сюда с газетой в руке.

— Вот, Сан Саныч! И не зря все было! Видите, люди на нашей стороне!

Интересно, на их месте я заподозрил бы неладное или тоже радостно все это проглотил?

— Я же говорю: не все потеряно, — попытался их обнадежить я.

Но судя по вздувшимся желвакам, Димидко был недоволен прочитанным, отбросил газету на край стола.

— Они написали слово в слово, как ты говорил, и про беспредел, и про нечестное переманивание игроков. Уму непостижимо! Как это пропустили? У меня жена журналистка, — он покосился на Клыка и добавил: — Бывшая жена. Выпусти она такой материал — как минимум увольнение за клевету! А тут все как с цепи сорвались. Не иначе копают под какого-то генерала. — Он улыбнулся. — А если это тот генерал, что забрал у нас Неруша — то да! Надежда есть, что его вернут. Так что каюсь, был неправ.

Все ободрились, и проводы из унылых превратились в жизнеутверждающие. Погосян забрал у Дарины бутылку, налил всем по три капли и сказал тост:

— Саня… Александр Нерушимый. За твое скорейшее возвращение! — Он поднес стакан ко рту, но я его остановил:

— Стой! Дайте я скажу. Друзья! Я не лукавил, когда говорил, что вы — моя семья. Спасибо, что вы есть. У меня к вам будет просьба: не опускайте рук! Не покладайте ног!

Левашов захохотал и хлопнул себя по ляжке, поймал неодобрительный взгляд Матвеича и смолк, а я закончил тост:

— И все у вас… У нас получится. Я скоро вернусь. Мы будем в вышке и на чемпионате мира! Ура!

— Ура! — грянули мужские голоса, в которые вплелся тонкий девичий.

Зазвенели бокалы, стаканы и чашки, где было по три капли имитации вина. Вот теперь, воодушевленные мнимой народной поддержкой, все поверили, что у меня получится вернуться.

В назначенное время я прибыл в кабинет Кубикова, где меня передали бээровцу Антону Иосифовичу, и я сразу же сказал:

— Видел статьи в газетах. Оперативно сработали. Это вселяет мысли о том, что вы сдержите обещание, что в «Динамо» я проведу не больше двух месяцев, но мне хотелось бы письменных гарантий…

Майор хмыкнул и развел руками:

— Придется поверить на слово! Такой документ незаконен и не будет иметь юридической силы.

— Как и то, что по сути граждане категории А1 — вне закона, для них отдельный свод правил.

— Именно! — воздел перст он. — С тобой интересно беседовать, Александр, но у меня миллион дел. Распишись, что прибыл по повестке, — он положил на стол листы бумаги, — и вот сюда поставь отпечаток пальца. Можешь не спешить, читай внимательно.

Документ был чем-то типа игрового контракта, по нему я проходил альтернативную воинскую службу в составе московского «Динамо», вот только сроки были — с марта 2024 по март 2026. В конце концов, если захотят меня кинуть, я стану худшим игроком и повисну камнем на шее команды, они и сами об этом знают. А так постараюсь выложиться на этом товарищеском матче, если, конечно, позволят. Да, я терпеть не могу «Динамо», но все-таки они — наши советские граждане, а не буржуи проклятые, которые нам козни строят.

Подумав пару минут, мысленно повертев этот по сути игровой контракт туда-сюда, я не нашел подводных камней, кроме дат, и расписался.

Чтобы найти хорошее в происходящем, даже стараться особо не надо. Я никогда не был в цивилизованной Европе, Кипр и Греция не в счет, да и не тянуло особо, а теперь такой шанс там побывать! Наверняка нам шикарный прием устроят, чтобы пустить пыль в глаза. Это во-первых.

Во-вторых, мое имя прогремит на всю страну, а со знаменитостью принято считаться. Больше никто не посмеет обращаться со мной, как с мячом.

И в-третьих, могло быть гораздо хуже. Так-то меня не особо прессуют, договориться пытаются, не упуская своих интересов, конечно. Поиграй, мол, и вернешься в свой «Титан», если захочешь. Может, они просто уверены, что не захочу, вкусив красивой жизни?

Я думал, меня погрузят в какую-нибудь тарантайку типа автозака и повезут в Москву, или вообще придется самому добираться, ан нет. Мне подали правительственную «чайку» с проблесковыми маячками! На такой, наверное, сам Горский разъезжает. Я погладил блестящий черный капот и с трудом удержал мальчишеское желание сделать селфи — ни разу на такой крутой тачке не катался, даже не свадьбах приятелей, им было не по карману арендовать лимузины.