И что делать? Не подписывать? Не явиться, сославшись на занятость? Так под белы рученьки доставят. Надо предупредить Микроба, чтобы не злоупотреблял умением, а то и его постигнет та же участь.

Черт, черт, черт! Только из одной неволи вырвался, выдохнул, расслабился — и вот опять, теперь уже навсегда.

— Я не готов распрощаться с карьерой футболиста, — сказал я. — И подписывать ничего не буду, потому что не согласен с вашим вердиктом. Я — обычный человек, а не то, что вы мне приписываете!

Пусть доказывают. Если не докажут — обязаны будут вернуть в команду.

Майор вскинул бровь, сощурился и объяснил:

— Освидетельствование — не просто энцефалограмма, а вердикт компетентной комиссии. Поверь мне как ее председателю, тебя признают гражданином категории А1.

Хотелось передать привет генералу Ахметзянову, точно ведь его рук дело! Майор сверлил меня взглядом, я смотрел на него и чуял, что он не все сказал, есть у него какой-то козырь в рукаве, и в мыслях все вертелись слова Семерки о том, что к самородкам не применяют насилие. Но если вот это — не насилие, тогда что?

— В одном я с тобой согласен, — наконец снизошел до ответа Иосифович, — гораздо больше пользы Родине человек принесет на своем месте и занимаясь любимым делом.

Злой полицейский — добрый полицейский… Развел меня, как мальчишку! Кажется, я знаю, что он мне сейчас предложит, рассчитывая, что, напуганный перспективой службы в БР, я буду до потолка от счастья прыгать.

— В «Динамо» не пойду, — отрезал я. — Упекайте в эти ваши лагеря.

Майор снисходительно улыбнулся.

— Я хочу предложить кое-что поинтереснее.

— И что же вы мне предложите? — поинтересовался я, опять вспомнив слова Семерки о ненасилии и думая, что начался торг.

— Я хочу попросить тебя об услуге, и если согласишься нам помочь, то через месяц-полтора, в зависимости от того, насколько успешно пойдут дела, вернешься в свою команду… если захочешь.

— И меня потом, как не стану нужен, не отправят в эти ваши специально адаптированные подразделения?

— Нет, — улыбнулся Антон Иосифович, — слово офицера! Ты будешь более полезен на своем месте. А обучение пройдешь уже потом, если появится необходимость или если захочешь. Ты согласен с нами сотрудничать?

— С нами — это с кем? — уточнил я. — И как я могу ответить утвердительно, не зная, на что подписываюсь?

— Кстати о подписи, — майор протянул ручку. — Расписаться в повестке нужно вне зависимости от твоего решения, но что-то мне подсказывает, оно будет правильным.

Не хотелось этого делать, но выбора у меня не было. Обложили так обложили. Будь ты хоть патриархом всех одаренных, как Горский, тебе не выстоять против системы, упереться — сделать себе хуже, все равно меня теперь в покое не оставят. Я поставил подпись в повестке и откинулся на спинку стула.

— Слушаю вас внимательно.

— Ты будешь играть в «Динамо»…

— Пакуйте в лагеря, — твердо заявил я.

Майор примирительно поднял руки.

— Ты умный парень, Александр. Зачем разбивать голову назло главврачу?

— Для меня главное в жизни — «Титан». Что так, что этак играть в команде я не смогу. Смысл мне помогать тем, кто лишил меня выбора?

— Выгода, Александр. Мы это учли, твою любовь к команде, но с тобой не получилось договориться по-хорошему. Тише! Дослушай. Ты поедешь в Великобританию только на несколько игр, дальнейшее решение будет за тобой. Приживешься — останешься в «Динамо», нет, тебя и в ЦСКА ждут, а условия там куда более выгодные, чем в «Титане» — все-таки высшая лига. Ну, или вернешься в «Титан».

Я усмехнулся.

— Кажется, я понял, к чему вы клоните. Я буду живцом?

— Какой догадливый молодой человек. Слишком догадливый для девятнадцати лет.

— Детдом — суровая школа жизни, — парировал я.

Майор припечатал обе ладони к столу.

— Ладно, начистоту так начистоту. Ты сам недавно убедился, что запад не дремлет, их агенты даже среди одаренных. Отчасти благодаря тебе мы выявили некоторых, но далеко не всех! А тут, представь, за границей появляется молодой человек, гонимый режимом…

— И как же они об этом узнают? О том, что я гоним режимом.

— О-о-о, ты сам об этом всем расскажешь. Журналисты уже проинструктированы. Скоро разразится настоящий скандал: талантливого футболиста, сироту, коварные «динамики» вынуждают бросить команду, которая заменила ему семью. Какая трагедия…

— Какой цинизм, — сказал я, стараясь повторить его улыбку.

— И ведь даже врать не придется! Когда журналисты к тебе обратятся, не скрывай эмоций! Все, что думаешь, то и говори. Поверь, до кого надо, весть дойдет очень быстро.