— Нет?

— Нет, — повторил Фердос. Он снова занёс топор, тот со свистом рассёк воздух. Металл прошиб дерево насквозь, и ствол со скрипом и грохотом повалился на камни, взметнув в воздух снежинки и едва не задев Хейварда. Искатель же до сих пор не мог поверить своим ушам.

— Возможно, я не так выразился. Вы можете…

— Как ты думаешь, Феликс Хейвард, — Фердос прислонил топор к пню и обернулся к Искателю, сложив руки на груди, — почему я здесь? Почему я прозябаю тут, вдали от всего, что мне знакомо?

Идрил подошёл к Хейварду и снова навис над ним.

— Чтобы защитить её, — отчеканил Фердос. — Только ради этого.

— Защитить? От чего?

— От меня, — голос у Фердоса был таким же ровным, как и раньше. — Я приношу лишь горе и страдания. Она не заслужила такого.

Хейвард едва не покачал головой. Фердос Макгамах, Великий Опустошитель, лидер Восстания… Прячется за какими-то ничего не значащими фразами о спасении любимой женщины, стремясь уйти из её жизни?

«Не верю.»

— Ты не прав, — проговорил Искатель. — Ваше Восстание было единственной надеждой многих бросить вызов Трибуналу и Бессмертным.

— И оно утопло в крови, — отрезал Фердос. — Оно потерпело поражение.

Идрил отвернулся и подошёл к дереву. Опустошитель развернулся и без видимых усилий взвалил на плечо огромное бревно. Ступая также размеренно, как обычно, он направился куда-то направо, и Хейвард пошёл следом, следя, чтобы массивный ствол не задел его. Ещё дальше за домом на громоздких санях с длинными полозьями лежало уже три таких ствола. Фердос бросил дерево сверху, и где-то вдалеке раздался взволнованный птичий крик.

— Если я появлюсь где-нибудь, — продолжил наконец Опустошитель, — всё начнётся заново. Как бы безнадёжно оно ни было.

«Может, так оно и надо.» Вслух Искатель снова ничего не сказал.

— Этого не должно произойти, — твёрдо сказал идрил. — Мне надоело жонглировать жизнями.

— Это не твой выбор, — не выдержал Хейвард. Идрил исподлобья посмотрел на человека, но Искателю было всё равно. — Ты думаешь, Милорт держит тебя просто так? Он хочет снова воспользоваться тобой. Разве не лучше будет самому решать, когда и что произойдёт?

Страж пожал плечами.

— Он может делать, что хочет. А я оставил этот путь позади и не собираюсь на него возвращаться. Ради всех, кто может погибнуть. Особенно… Особенно ради Элоры. Она не должна страдать.

«Да она только тебя и ждёт!» — возмущённо подумал Искатель. И вот это — лидер Восстания? Который так легко отказывается от своего настоящего счастья?

— Она страдает сейчас, — не сдавался Хейвард. — Она в плену у Трибунала. Она лишилась всего, что ей было дорого. А ты можешь вернуть ей себя. Вы получите надежду, оба. Вы по-настоящему сможете начать всё сначала.

Фердос молчал, глядя в землю. Искатель прекрасно знал бурю эмоций, скрывавшуюся за бесстрастным голосом и каменным выражением лица. Фердоса раздирала невыносимая боль, похожая на чёрную дыру, сосущую силы и мысли. Это была единственная боль, которая пронимала самых чёрствых и закалённых людей. Боль, слишком хорошо Хейварду знакомая.

«Значит, его можно убедить.»

— Если я выйду, меня быстро найдут, — пробормотал идрил. — И это новое не продлится и двух дней.

— Я могу доставить её сюда, — выпалил Хейвард. — Вы сможете дальше скрываться здесь.

— Ты? — хмыкнул Опустошитель. — Выведешь её из-под надзора Трибунала?

«Чёрт возьми, я найду способ!»

— Да.

Идрил покачал головой и тяжело посмотрел на Хейварда.

— Ты хочешь добра, Феликс Хейвард, — произнёс он. — Но ты не понимаешь, не можешь понять. Если я вернусь к Элоре, как бы то ни было, я снова втяну её на ту гибельную тропу, по которой шёл всю жизнь. Она должна быть в безопасности. И она должна начать новую жизнь — без меня.

Хейвард покачал головой.

— Она не может…

— Со мной её ждёт только смерть.

Хейвард сделал шаг вперёд.

— Она надеется. Если…

— Ей не стоит, — отрубил идрил, и воздух снова загудел от его татуировок. — Разговор окончен.

Хейвард сжал кулаки. Как Фердос может этого не понимать? Как он может не понимать, что его и его любимую разделяет лишь расстояние — вовсе не преграда в мире магии? Как он не понимает, что сейчас, когда они оба потеряны, они нужны друг другу, как никогда? Как он не понимает, что тысячи простых людей по всему Рейбору отдали бы всё, лишь бы снова быть вместе? Что то, что испытывает человек, потерявший любовь бесповоротно и окончательно, хуже самой мучительной смерти и пытки, и что сознательно обрекать себя на страдания — значит, делать и без того несовершенный мир ещё больнее и беспощаднее?..