Шрифт:
Можно себе представить, как недоволен был Вышинский, ведь участие в Нюрнбергском процессе в такой роли и на глазах всего мира могло стать ярчайшей страницей в его биографии. Он полагал, что это станет апогеем его карьеры как государственного обвинителя, обеспечит ему благожелательное международное признание, нейтрализовав до некоторой степени его «известность» по политическим процессам 1930-х гг.
Плюс, и это тоже было очень важно, роль главного советского обвинителя в Нюрнберге могла укрепить его и без того весьма прочные отношения с товарищем Сталиным, который и не думал скрывать, что придает этому процессу огромное значение и будет непосредственно следить за его работой.
Но эта роль досталась другому. Естественно, это возбудило «определенную ревность» у Вышинского, который стал пристально и пристрастно следить за работой Руденко и периодически критиковать якобы слабую подготовленность обвинения к процессу и «распыленность обвинительной линии».
На любое предложение Руденко Вышинский представлял Сталину свою версию. Но тот вносил в его тексты правки, которые во многом были созвучны тому, что писал Руденко. И даже однажды, когда же помощник положил на стол Сталину изначальную версию выступления, подготовленную Руденко, вождь не преминул поставить Вышинскому на вид, что, мол, есть хороший проект документа и не надо вмешиваться в работу человека, который правильно и грамотно делает свое дело.
Само собой, это не добавило симпатий к Руденко со стороны Вышинского, который в дальнейшем, курируя работу советской делегации в Нюрнберге, внимательнейшим образом следил за всеми деталями и уж, конечно, при малейшей ошибке не преминул бы воспользоваться ей, чтобы подорвать позиции главного обвинителя.
Типичный пример. Когда американцы предложили снять обвинения со старика Густава Георга Круппа и добавить в обвинение имя другого, более молодого, члена династии Круппов, они предложили в связи с этим перенести открытие процесса на две недели. Членам советской делегации идея переноса процесса показалась заманчивой. Но уже 16 ноября на заседании Комиссии Вышинский заявил, что у главного обвинителя Р. А. Руденко нет плана проведения процесса и вообще он не готов к работе. Главный обвинитель от СССР был вызван в Москву и вынужден был сказаться больным.
А 19 ноября Вышинский направил заместителю главного обвинителя от СССР Ю. В. Покровскому предписание в случае, если большинство главных обвинителей будет против отсрочки процесса, заявить, что им не получено полномочий участвовать в процессе без главного обвинителя от СССР. Плюс ему предписывалось сказать, что он будет вынужден довести до сведения Советского правительства об отклонении предложения советского обвинения и о создавшемся в силу этого положении.
Однако это не подействовало. В последний момент Москва согласилась на участие советских обвинителей в открытии процесса, хотя и без Руденко.
В итоге Вышинский, ставший ключевым, но все же посредником между Москвой и советскими прокурорами, провел в Нюрнберге один месяц и при отъезде сказал послу Великобритании, что у него сложилось благоприятное впечатление о прогрессе в деле и что он был доволен тем, как советские судьи сотрудничают со своими коллегами.
В дальнейшем, в ходе Нюрнбергского процесса, этот человек фактически руководил советской делегацией. Он ежедневно отчитывался о ходе процесса перед Политбюро. Со своими подчиненными он вел себя уверенно, напористо и порой даже грубо.
Непосредственно в Нюрнберге под руководством Вышинского был составлен перечень вопросов, не подлежавших обсуждению. Он был рассмотрен на заседании Комиссии и одобрен ею (о самом перечне будет рассказано ниже).
А в январе 1946 года советское правительство назначило А. Я. Вышинского главой делегации СССР на первой сессии Генеральной Ассамблеи ООН.
Речь Роберта Джексона
Участник процесса М. Ю. Рагинский позднее вспоминал:
«Нюрнбергский процесс в целом был ярким примером сотрудничества четырех держав. Но трудностей возникало немало. В частности, сразу же по приезде в Нюрнберг надо было договориться о порядке выступлений главных обвинителей со вступительными, а затем и с заключительными речами».
Было совершенно очевидно, что Джексон хочет выступать первым. Он восемь лет работал с президентом Рузвельтом в качестве его помощника и, по моим впечатлениям, рассчитывал на то, что его активная роль на процессе, за которым с огромным вниманием следили все народы мира, создаст ему большую популярность, которая, может быть, даже позволит баллотироваться в президенты. Но нельзя было сбросить со счетов тот очевидный факт, что наша страна внесла решающий вклад в дело разгрома фашистского агрессора. И логика требовала, чтобы представитель Советского Союза выступил первым. Было принято такое решение: первым выступает все-таки представитель США, а главный обвинитель от СССР Р. А. Руденко будет завершать речи других главных обвинителей, подводить итог судебным прениям.
МАРК ЮРЬЕВИЧ РАГИНСКИЙ, участник Нюрнбергского процесса21 ноября 1945 года американский прокурор Роберт Джексон начал оглашение версии обвинения своей речью, занявшей почти весь день и явно направленной на общемировую аудиторию. Он сказал:
Преступления, которые мы стремимся осудить и наказать, столь преднамеренны, злостны и имеют столь разрушительные последствия, что цивилизация не может потерпеть, чтобы их игнорировали, так как, если они повторятся, она погибнет. Это судебное разбирательство отражает практическое стремление четырех великих держав, поддержанных четырнадцатью другими странами, использовать международное право для того, чтобы противодействовать величайшей угрозе нашего времени — агрессивной войне.