— Не дам, — разулыбалась она, показала язык и закрыла дверь.

Сейчас было девятое ноября. Два месяца работы на добрых и отзывчивых людей с пистолетами.

На улице уже было холодно, приходилось одеваться значительно теплее. Температура ещё не пробила ни разу ноль, но висела в районе трёх-пяти градусов, не спеша ни падать, ни подниматься. Это я по лужам судил, которые ещё не застыли.

Заберут как обычно, значило то, что мне надо было дойти до конца этой улицы, откуда не видно моего дома и где меня обычно высаживает Сирень. Здесь было далеко от моего дома, так что можно было не беспокоиться, что кто-то из соседей случайно или намеренно увидит, кто меня сюда возит.

Там я её и увидел. На всё том же старом хэтчбеке, который жалобно тарахтел около тротуара. Сирень, облокотившись попой на переднее крыло, стояла и курила.

Вот на неё затявкала какая-то мерзкая маленькая собачка, визгливо и противно, и Сирень без раздумий бросила в неё окурок. Спокойно достала пачку, закурила другую. На что тут же среагировала какая-то старая бабка.

— Эй! Ты чо делаешь!? — это, наверное, самая заезженная фраза и самая часто слышимая от всех людей пожилого возраста. — Убирайся отсюда немедленно! Стоит, дымит тут! В животных окурки бросает.

— Зришь в корень, старая, бросаю только в животных, — и тут же бросила окурок, но уже в бабку. — Катись отсюда, бабка, пока я тебе зубы оставшиеся в асфальт не вбила.

Я ничего не имел против старых людей, но был в корне не согласен с аксиомой, что старших надо уважать. Никто не будет уважать бомжа, даже если ему за сотню лет. Он бомж, его никто не знает и никого не волнует, что он старше. Так почему я должен уважать старших просто за возраст, если они глупее меня? Терпеть их грязные слова, если первый раз их вижу, и они никто для меня.

Потому, глядя на эту небольшую сценку с бабкой, я почувствовал лишь удовлетворение. Моё настроение поднялось на несколько пунктов.

— Ты что так долго? — нахмурилась она, прогнав бабку и закуривая уже третью сигарету. — Я тут от агрессивных бабок отбиваюсь.

— Окурки не надо разбрасывать, — спокойно заметил я. — Давай, поехали.

— Раскомандовался, — фыркнула она, села в машину и принялась дымить уже внутри. Хоть окна можно было открыть, чтоб весь этот кумар выдуть. Хотя ручки стеклоподъёмников так скрипели, что иной раз казалось, что закрыть окно я не смогу.

Мы медленно катились по осеннему серому городу, который даже своими неоновыми вывесками не мог воссоздать атмосферу жизни. Не зря осень считают временем смерти. Весной всё рождается, летом живёт, зимой спит, а осень… Она серая, влажная и меланхоличная.

— Зачем нас созывают?

— Приедешь, скажут, — отрезала она.

— Грубиянка.

— Молчи, мягкий. Раздражаешь.

— Не буду тебя больше обнимать, Сирень. Злая ты.

— Больно нужно, — демонстративно махнула она волосами. Но проходит пять минут… — Но мы же друзья?

— О боже, какой же ты великовозрастный ребёнок… — вздохнул я.

— Я тебя старше так-то! — взмутилась она.

— Вот это и странно…

Мой запас прочности, отведённый на Сирень, исчерпался очень быстро. Остальную свою часть прочности я оставил на Малу и Алекса. Оба могли буквально вытягивать в струну нервы. Один своей неуравновешенностью, другой — вечно хорошим настроением. Это не считая остальных людей, с которыми мне по зову работы приходится встречаться. Одни пытаются наехать и втоптать в грязь, другие — наколоть. Но пока что я держусь и не даюсь.

Когда мы въехали в центр города, Сирень начала кружить по району, пока не выехала к нужному дому, около которого и остановилась. Здесь располагалась целый ряд кафешек на первом и даже втором этаже. И одно из названий мне было уже знакомо, хотя я и ни разу там не бывал.

«Свеча» была скорее ресторанчиком с демократичными ценами, чем кафе. Отличное место для влюблённой парочки, которая хочет не только поесть, но и полобызаться. Когда мы вошли внутрь, то оказались в довольно приятном тёмном и тёплом помещении, настраивающем скорее на романтику, чем на дела. Хотя, зная Малу, не удивлён, что он выбрал именно это место.

Седьмую кабину мы отыскали тоже очень быстро. Такая небольшая отгороженная от остальных мест тонкими стенками комнатка с занавеской.

— День добрый, — пожал я руки Алексу и Малу. В ответ услышал «Здоров» и «Привет». — Ну что, к делу?

— Не шустри, Тара, серьёзно, — поморщился Малу. — Сейчас заказ принесут. Надеюсь, ты ешь суши.

— Я всё ем, — пожал я с безразличием плечами.

— Оно и видно, — вставила свои десять центов Сирень, но на неё я просто не обратил внимания.