— На этой торжественной ноте мы завершаем наш прямой репортаж!

— До свиданья, уважаемые слушатели!

Стоило мне понять, что демонстрация завершилась, как из меня будто вынули какой-то стержень. Черт, с чего я переволновался-то так? Ладно, теперь главное — все выключить в нужном порядке, чтобы в громкоговорителях на площади ничего не щелкнуло. Алевтина тоже устало вздохнула, собирая в кучу разбросанные по всему столу листы.

Повернувшись, я замер. Твою же мать…

— Дьобрый день! Позвольте выразит мой восщищение ваш рабьотой!

Передо мной стоял щегольски одетый тип. Пальто в клеточку, небрежно замотанный вокруг шеи шелковый шарф. Интересно, он еще в костюме или уже натянул смокинг? Мужик всячески старался показать, что ему совершенно не холодно, однако предательски покрасневший кончик носа сигнализировал об обратном.

— Добрый день! Благодарю за столь лестные слова о нашей работе. Позвольте представить: Валентина, лучший голос радио Калинина! — я решил на всякий случай добавить еще одного свидетеля в наш разговор, а то этот тип с каждой секундой мне нравился все меньше и меньше.

— О! Прошу прощеня. Эрнест Саймон, пьервый… В общем, для уас просто Эрнест! — мужик довольно холодно поприветствовал судорожно сглотнувшую Алевтину и снова повернулся ко мне.

— Хорошо, тогда для вас я просто Слава. Чем обязаны? — улыбка исчезла с моих уст. Да ни в жисть не поверю, что пафосный англичанин забыл про базовые правила этикета.

— Для мьеня? А для другие? — Эрнест попытался бровями изобразить удивление, но в сочетании с красным носом это вызвало у меня совершенно другую реакцию. Так, не улыбаться!

— Для других я Вячеслав Владимирович, но обычно на этом не настаиваю, так как прекрасно осведомлен о сложностях произношения моего имени в других культурах, — ну давай, спроси меня, какие такие культуры. Я тебя на китайском поприветствую, морда ты снобская Как же там было… Ни чьи ма?

— О! Как есть неожиданно встретить в такой… Тут… Do you speak English?

— Фейрштейн нихт! И все-таки, чем мы можем быть полезны вам? — хрен тебе, а не английский. Ты в СССР, вот и будь добр, вспоминай язык своего будущего противника.

— Как я узнавать, вы есть автор лайтинг… световой плакат, что я видеть сьегодня.

— Неправильно. Это общая работа.

— Но все же?

— Извините, если вы не возражаете, мы должны завершить начатое. Если желаете продолжить наш разговор, то предлагаю вернуться к нему на вечернем праздновании, — всяческий интерес к этой бессмысленной для меня беседе совершенно испарился. Да еще народ вокруг стал обращать на нас внимание.

Этот Саймон немного покривился, но потом нашел-таки в себе силы выдавить из себя улыбочку и отправился назад к своим.

— Слава! Ну как же так можно со столь почетными гостями? Ты хоть знаешь, кто это был? — с трудом сдерживая улыбку, укоризненно протянул из-за спины Малеев.

— Нет, Алексей Павлович, совершенно не интересно, — я стал помогать Алевтине прибираться.

— А зря. Это Эрнест Саймон, барон Уитеншоу. Владелец компаний Симон Карверс и, самое главное, председатель совета управляющих прекрасно известной тебе компании БиБиСи.

— Ну, не повезло человеку, бывает. Нам-то не все равно? — я продолжал откровенно тупить. Ну барон, ну капиталист. Так наверняка в делегации, в кого не ткни, все такие.

— Ну, если тебе и все равно, то другим нет. В общем, стране нужно, чтобы он был в хорошем отношении к нам. Так что больше не отшивай его так резко, тем более что барон в прошлом инженер и до сих пор старается примечать все технические новинки.

— А раньше нельзя было сказать? Я тогда Валентину подучил бы ему хеллоу сказать.

— Нельзя.

— Тогда хоть лапшу ему на уши можно повешать немного? Например… Ну, что выключатели не Андрей дергал, а страшно секретная машина.

— Это сколько угодно, на эту тему никаких распоряжений не было. Все, до вечера чтобы носа не показывали.

— Ладно, Валентина, пошли отсюда. Не знаю, как тебе, а мне жутко охота есть, можно сказать, даже жрать. А до официального празднования еще куча времени, да и кормить там будут непонятно чем…

Снова образовав с молчащей Алевтиной пафосную пару, мы начали дефиле в сторону студии.

— Ну, и чего молчишь? Как тебе встреча с представителем буржуазного капитализма?

— Да я до сих пор в себя прийти не могу. Вроде человек, но весь какой-то не такой из себя…

Ага, это на тебя прямая спина и надменный взгляд так подействовали. Еще бы, он всю жизнь тренировался в этом. Мне-то проще, я его банально выше, так что снизу вверх презрительно метать молнии довольно затруднительно. Ну, и прошлый опыт путешествий дает о себе знать.