А, вот на покосе кто руку распластнёт — тут уже к Павлу Павловичу. Зашейте, мол, а то скоро вся кровушка вытечет…

Не всему, что сейчас Павел Павлович знает и умеет, он в фельдшерской школе в Вятке научился. Многому и здесь. У бузников. Они не только головы проламывать друг-другу умеют, но и себе, и своим из артели могут помощь оказать. Дома у всякого бузника запас нужных травок имеется. Бабы их так перевязывать наловчились, что не у каждого ротного фельдшера получается.

Не хуже сейчас и Павел Павлович иного травника.

— Так, Ваня, научная медицина у нас с тобой готова, теперь за иную примемся…

Местный фельдшер мне подмигнул. Занятный старичок. Сейчас я у него в помощниках.

— Вон тот шкафчик открой…

Я открыл. Ух… Как в чистом поле каком оказался, приятно как пахнуло…

— Тут, Ваня, у меня травки разные. Летом бы свежих приготовили, а сейчас и высушенные в дело пойдут…

Во как. Ну, посмотрим, что там у него. Когда ещё придётся…

— Вон тот, красненький, мешочек мне подай…

Я подал. Трудно, что ли.

— Тут у меня ромашка сушеная. Сейчас мы с тобой отвар из неё приготовим и мужикам будем раны промывать. Первое дело, помогает хорошо. Что при свежей ране, что при старой, которая уже гноится. Сразу-то шить рану нельзя, промыть её предварительно требуется…

Я согласно головой покивал. На семинаре по общей хирургии Соломон Соломонович, дедов друг, нам то же самое рассказывал. Только не про ромашку. Нам тогда повезло. Наш преподаватель заболел и целому профессору проводить занятие пришлось.

— Ромашки много у меня, жалеть не будем… Я ею не только раны промываю, но и кожные болезни лечу…

Тут я чуть ли не целую лекцию по кожным болезням прослушал. Кстати, интересно мне было. Дома шаляй-валяй учился, а тут — на тебе…

Не скупясь Павел Павлович из красненького мешочка отсыпал. Не меньше половины. Наверное, много ран сегодня придётся промыть.

— Теперь тот беленький подай…

Конечно, сам мог Павел Павлович тот беленький мешочек достать, но сегодня у него помощник имеется.

— Тут у меня ягодки земляники, опять же сушеные… Сейчас ты у меня их толкчи будешь, порошок делать. Какая рана сильно кровит, этим порошком сверху посыпать будем, а потом уже и перевязывать. Не лето сейчас, а то бы подорожник взяли, промыли чисто-начисто листочки, помяли, так чтобы сок из листка пошёл и на рану сверху наложили…

Я слушаю, на ус мотаю. Пригодится. Кто знает, как здесь жизнь повернётся.

Про ягоды можжевельника я ещё из рассказа Павла Павловича узнал, про конский щавель, про лопух… Ну, лопух, это опять же для лета. Тут свежий лист нужен. Его требуется в молоке вымочить, а только потом уже с ним компрессы делать…

Я бы сейчас всё это записал, но некуда. Павел Павлович говорил и говорил, в голове у меня уже путаться начало.

— От тростки раны плохие, трудно лечатся…

— Крапива хорошо помогает…

Тут Павел Павлович словами по древу растёкся, мысль его в сторону вильнула.

— В крапиву ещё здорово свежую рыбу заворачивать, долго она в крапиве, даже на жаре не портится…

Видно на любимую тему фельдшер свернул. Дальше рассказывать про рыбалку начал. Какая она тут хорошая…

В это время за окном зазычили громко, почти сразу дверь открылась и пошла у нас работа. Не до рассказов стало.

— Побили высоковских? — только и успел Павел Павлович у мужика с раной на голове спросить.

— Побили… Агапит их раз, раз… — мужик руками замахал.

— Сиди, давай, смирно. Мешаешь… — Павел Павлович брови сдвинул. — Ваня, помогай…

Глава 17 Плын

С легкой руки Федора я прижился у Павла Павловича.

Сначала после боя с высоковскими я ему пол ночи помогал получивших раны и переломы с вывихами пользовать. Агапит-то медведем в центр построения противников артели Федора ударил, разметал его, а по краям уже сами артельные бились. Там и досталось кому ножом, кому колом, а кому и тросткой. Высоковские — бойцы хорошие, этого у них не отнимешь.

Кому-то Павел Павлович сказал дома лечиться, если только хуже будет — ему показываться, а иным было велено уже с самого утра прийти. Двоих даже он в своем фельдшерском пункте оставил для наблюдения. Их бы, конечно, лучше в уезд, в больницу, но — нельзя. Врач в полицию сообщит и пошла писать губерния… Так фельдшер выразился.

— Это я тут сейчас есть…

Павел Павлович сам себя в грудь пальцем ткнул.

— Раньше, распорют кому живот, бабы туда соли насыплют или мочи детской нальют, вот и всё. Знаешь, Ваня, самое удивительное — мужики после такого живы оставались…