— Арры подставили нас, — глухо проговорила Эло. — Даже тут… подставили нас…

Менталист отвернулся к окну.

— Мы не можем отменить выбор алтаря и не можем сменить наследника, — Нейер выехал из-за стола и подкатился к матери.

— Ты знал? — Эло вскинула голову. — Когда вел его вниз? Можно было отменить — это нарушение, это пятно на репутации…

— Не знали точно, вестник пришел утром, — вмешался менталист.

— Мама, — Нейер подъехал прямо к креслу и взял руку матери в свои. — Ты поможешь мне? Поможешь защитить Фу?

Леди Эло молчала, опустив голову и глядя в сторону.

— Мама… Это слишком большая слабость…Мы и так слабы сейчас, все только и ждут… Никто, мама, совершенно никто не должен и мысли допустить, что кровь Наследника Фу не так чиста, как должна быть… Никто не должен и мысли допустить, что это — не Син. Ты… понимаешь?

Госпожа молчала, не поднимая глаз на сына.

— Помоги мне… мама… помоги…

Через мгновение — Дей все это время не дышал, наблюдая со стороны — леди Эло едва заметно, на два пальца, наклонила голову.

Глава шумно выдохнул, поднес материнскую руку к губам, и нежно благодарно поцеловал. А потом склонил голову, как Младший, и замер, коснувшись лбом тыльной стороны ладони Госпожи.

Середина дня

Пустыня, Белое плато

Недалеко от торговой тропы на окраине земель Фу

Коста понял, что ходит кругами, когда кончилась первая фляжка воды. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Копыта двугорбой мохнатой лошадки все чаще спотыкались.

Барханы, казавшиеся маленькими впереди, так и не приблизились ни на шаг, хотя он точно держал путь. Каким образом светило оказывалось каждый раз с разных сторон?

Это возможно, только если он ходит по кругу.

От белого — абсолютно белого кругом, его бы тошнило, не проведи он всю жизнь за столом. Пустыня напоминала ему чистый лист. Пергамент — из самых дорогих, превосходного качества, который только и ждет, чтобы его коснулся кончик кисти.

Карту он помнил, и даже на привале нарисовал на песке по памяти, пытаясь понять, где же они ночью встали лагерем, и как выбраться отсюда. Но это не помогло.

Единственное, что он понял отчетливо — оазисы далеко, у него осталась одна фляжка, и если он сегодня не доберется до барханов, выбравшись из этой белоснежной чаши смерти, завтра он умрет здесь.

Мысли о смерти он прокрутил в голове столько раз, что они уже не вызывали страха, или ужаса. Не вызывали вообще ничего, кроме смирения.

О том, что он ошибся и сделал неверный выбор — выбрав свободу, а не Фу, он тоже не думал. О своих ошибках он подумает позже — когда выберется. Мысли об ошибках полезны, только если ты собираешься их исправить.

Коста остановился и сделал короткий привал — размять ноги, сделать глоток воды, освободить лошадь от веса всадника.

Мохнатая морда потянулась к фляжке, учуяв запах, и Коста потрепал ее между ушей.

— Жаль, что ты такая глупая, — пробормотал он тихо.

Теорию, что лошадка помнит дорогу или дом, он тоже проверял. Отпустив поводья и дав полную свободу. Но мохноногое создание упрямо стояло на одном месте, отказываясь двигаться, если им не управляют поводья.

— Глупышка… Если бы ты помнила, куда идти… Умру я, следом умрешь и ты…

Коста разминал ноги и — думал. И только после того, как мохнатая морда третий раз потянулась к фляжке, поделил воду пополам.

– Хэй! Хэ-э-э-эй!!! — голос звал где-то вдали. — Хэ-э-э-й! Хэ-э-эй!!!

Коста обернулся и сначала не поверил глазам, потер, но караван не исчезал. Впереди, прямо по белому песку двигалась цепочка крошечных лошадок и всадников, и они махали ему издалека руками.

– Хэ-э-эй!!!

Коста быстро пристегнул пустую фляжку, и заставил лошадь опуститься на колени, ни на миг не отрывая глаз от спасения.

Они — спасены!!!

Сколько он уже ехал по пустыне, Коста не знал.

Время — остановилось.

Миражи окружали его, обступая со всех сторон так, что он не видел выхода.

Вместо песка в дрожащем от раскаленного жара мареве проступали картины и фигуры.

Он видел ворота поместья Фу, видел алтарь и поместье Фу, гостиную Фу, сад Фу…кухню Фу… Видел злобную госпожу и господина в кресле… Который махал ему — вернись! Возвращайся! Возвращайся!