Коста оттолкнул руки служанки, которая кинулась помочь ему встать, выпрямился напротив госпожи Эло, упрямо наклонил голову и…молча сплюнул. Прямо на юбку госпожи Эло.

Белое облако, пронизанное грозовыми разрядами, окутало женскую фигуру посреди гостиной и…

— Госпожа!!!

… истаяло.

— В комнату его. Никуда не выпускать. Не давать ни еды, ни воды, до тех пор пока он не откроет рот и не признает свою вину.

Его заперли на засов, и оставили одного.

Он не вор! И ему не в чем признаваться! И чтобы он ни сказал, его все равно будут считать недостойным…

Можно подумать, он жаждет стать частью рода Фу. Все они одинаковые — Блау, Вонги, Хэсау, Арры, Фу. Все.

Думают, что сила решает всё. Думают, что могут приказывать другим, просто потому что родились в клане.

Разве он — Коста — выбирал кем и когда родиться? Разве он виноват, что у него второй круг? Разве есть хоть малейшая заслуга этой Госпожи Эло, в том, что она выше по рождению? Нет!

Высокомерные выскочки. Что Блау, что Арры, что Фу — считают себя выше других. Все кланы одинаковы. У всех есть тюрьмы, рабы и менталисты — и он не обольщался ни на мгновение — как только Глава Фу отдаст приказ, этот бородатый мозгоед выпотрошит ему голову… или смешает все воспоминания, как сделали Арры, или… посадит в темницу, как Блау.

Или…опять отправят вниз. Туда, откуда он еле выбрался прошлый раз.

При мысли об Алтаре Косту передернуло.

Нет! Вниз он больше не собирался!

Все они одинаковые. Доверять нельзя никому из них. И Фу ничем не отличаются от других.

«Арры продали тебя Фу… Ты принадлежишь Фу — весь, каждая капля крови».

Продали? Принадлежишь? Он не вещь. Он же не кисть или пергамент, которую можно купить в лавке? Что значит — «продали»?

Эту мысль Коста прокручивал в голове полночи, и решил, что дело в Аукционе. Арры купили его — заплатили полновесными фениксами, поставили на купчей оттиск силой… и поэтому смогли — продать?

А теперь… его могут продать Фу? Как вещь, которая принесет больше пользы? Он так и будет переходить из рук в руки, из клана в клан? И очередная «госпожа» будет требовать подчинения, и чтобы он встал на колени?

Коста не согласно тряхнул головой, когда при мысли об этом перед глазами вспыхнули алые круги, и задышал — часто, размеренно и глубоко.

Не вещь. Не вещь. Не вещь.

Он спас там внизу калечного господина. Ему не говорили об этом — никто и слова благодарности не сказал, но он — знал. Чуял. Что они прошли по самой Грани.

Он спас господина — а у него немного подрос круг силы. Равная сделка. Видит Великий, больше он ничего не должен Фу.

Как только целитель скажет, что сила стабилизировалась — он сбежит отсюда. А пока… будет искать возможности и способ.

Мгновения шли за мгновением, но алое марево ярости так и вспыхивало перед глазами в рваном ритме.

Вдох-выдох-вспышка. Вдох-выдох-вспышка.

Его заперли, поэтому даже намочить голову в купальне он не мог. Влажный ночной жар из окна не остужал, и Коста метался из угла в угол, пока его взгляд не упал на кисти.

Рисовать! Он может рисовать и вылить все эмоции на пергамент — ярость, гнев, страх, несправедливую обиду.

Он рывком освободил стол, сдвинув всё в сторону и вцепился в спасительную кисть.

Вдох-выдох-вспышка. Вдох-выдох-штрих.

Вдох-выдох-вспышка. Вдох-выдох-линия.

Очнулся он к утру, и то, потому что кончились чистые листы — полностью. Весь стол, пол вокруг, место у кровати было усыпано белыми пергаментами. Некоторые были изрисованы с обеих сторон.

Шея затекла — он повел плечами, разминая, и… палец покраснел — у него давным давно не было мозолей от рисования.

Внутри было пусто, звонко и тихо. Так тихо, что обвини его сейчас Госпожа дома Фу в краже родовых артефактов, он бы и глазом не моргнул.

Блаженная тишина.

За окном серело — полоска розового уже окрасила пески, в саду запели птицы. Коста небрежно сгреб рисунки с пола, подровнял стопку и начал перелистывать.