«Через три дня сила укрепится. Но нельзя удаляться далеко от источника. Прикажи перевести его в спальни на первом — так он будет ближе к алтарю… Через три дня снова измерим потенциалы внутреннего круга, а там уже решу, что делать».

Замерять не надо было — Коста жил со своим вторым кругом столько зим, и сразу мог сказать, что уровень силы — вырос. Ненамного — целители не намерили третий круг, но — вырос. И однозначно вырастет ещё больше. Старик Хо всегда говорил — будет расти он, и вместе с ним будет расти его сила. Ненамного, но ему хватит.

Но, чтобы сила прижилась, стабилизировалась — ему надо провести здесь три дня. Целитель обещал всего третий круг в итоге, но ему хватит.

Но… это больше не радовало.

Коста подошел к окну и подергал прутья — зарешечено. В сером вечернем сумраке птицы закладывали круги в небе. Свободные. Неудержимые. Имеющие власть и волю лететь туда, куда зовет их душа.

Небо не знает путей — только ветер и крылья. Он же — тот, кто никогда не сможет улететь.

Да и куда? Куда ему лететь отсюда?

Какая разница — северный предел, южный, острова… он везде чужой и везде лишний. Фу, Арры, Вонги, Хэсау — всё одно. У него нет места, которое можно назвать домом. И нет того, кто ждал бы его — хоть где.

Если бы его кто-то ждал — он бы нашел выход. Он бы справился. Он бы придумал, извернулся, сбежал, смог.

Но ему некуда бежать и не к кому стремиться.

Пробитая насквозь ладонь заживала. Повязки меняли исправно вместе с целебными мазями. Связки не пострадали, и он уже чувствовал, что скоро сможет привычно сгибать пальцы.

Держать кисть правой это не помешает и сейчас — нужно только найти пергаменты и тушь…но… рисовать не хотелось.

Он — устал.

Все равно он закончит жизнь или на очередном аукционе, или получит метку на шею. Его заклеймят, как вассала или раба. Зимой раньше — зимой позже, какая разница.

Какой смысл бороться — он не сможет ничего изменить. Мир так устроен.

Он не виноват, что родился таким. В мире, где право каждого определяется свыше местом рождения. В мире, где считают по головам и меткам на руке — сколько голов в клановом стаде.

Коста ещё раз подергал решетки на окнах, проверил дверь — заперто, съел скудный ужин, и, закутавшись в покрывало, уснул тревожным сном.

Поместье Фу, второй день «приведения в порядок существа для представления в приличном обществе»

— Неплохо… совсем неплохо… не то, что я ожидала, но на глаз, без проверки и диаграмм плетений, не мудрено ошибиться в пропорциях… нужно уменьшить количество корня зластоцвета и орехового семени… и попробовать ещё раз…вопрос в том, сколько будет держаться стабилизатор и как рассчитать дозу, — бормотала госпожа Эло, бесцеремонно поворачивая его из стороны в сторону, щупая отросшие за ночь на два пальца волосы, и тянула кожу.

Как он не заорал утром, когда проснулся и подошел к зеркалу, Коста не понял.

Но он не заорал. Когда увидел в зеркале смуглого, почти до черноты южанина, с кожей цвета темного ореха. С густыми черными бровями и ресницами… чернющими и длинными — таких у его не было отродясь. Волосы — тонкие, мягкие, как цыплячий пух, шелковистые, черные — отросли на целых два пальца за ночь и торчали в разные стороны. Голова — нещадно чесалась. Шрамы… истончились. Даже те, которые он получил в детстве. Почти истаяли, превратившись в тонкие едва заметные нити.

Это — не он, и одновременно — он.

— Неплохо… Убавить на два камня, пометь, — скомандовала госпожа Эло служанке, а потом перевернула его ладонь, провела подушечкой пальца и поморщилась. — До сих пор грубые. Нужно исправить.

Тридцать мгновений спустя

Ноги парили в тазике на полу. Руки — в чаше на столе. Лицо щипало и неприятно стягивало, потому что него нанесли густую вонючую маску травяного цвета толстой кисточкой и запретили улыбаться, двигаться и говорить.