Шли день за днем, неделя за неделей. Написана и отправлена в Москву работа о боевом управлении армейской авиацией. Не прошло и десяти дней, как пришел приказ о присвоении Насте звания капитана и награждении Орденом Ленина, за вклад в обеспечение обороноспособности страны. Про Сашу будто забыли, что вызвало просто испепеляющую ярость девушки, которая грозилась дойти да Берии, а если не поможет то и до Сталина и успокоилась лишь тогда, когда недели через две в начале октября Стаина вызвал к себе Волков и поздравил с присвоением звания генерал-майора и Орденом Ленина. Работа о фронтовой авиации была в особом порядке рассмотрена экзаменационной комиссией Академии Генерального штаба, оценена, как выпускная и рекомендована для изучения в войсках и военных училищах. Вместе с приказом пришло теплое поздравительное письмо от Шапошникова и Карбышева, в котором они указывали на некоторые пробелы в знаниях и выражали надежду, что Александр Петрович с Анастасией Владимировной не будут почивать на лаврах и по окончанию войны найдут время получить нормальное высшее образование, желательно военное, потому как у молодых людей талант к военному искусству. А еще через день новоиспеченного генерала с супругой вызвали в Москву.

Летели втроем. Управляла Настя. Обиженная на всё и всех Валя спала в салоне. Она чуть не со слезами просилась остаться с дядей Колей, потому что у них эксперимент. Да и учиться здесь интересней, чем в школе, разве что друзей не хватало. Ну, еще бы! Таких преподавателей, наверное, нет ни у кого в мире. Вавилов, Берштейн, Ершова… Единственный ребенок на базе Валя купалась в любви и внимании, оставаясь при этом доброй не избалованной девочкой. Конечно, порой ее и заносило, как любого ребенка, но хватало одно строго взгляда брата, как все шалости заканчивались. Эта размолвка была первой у них, здесь Валя пошла до конца. И все потому, что их с дядей Колей пшеница вот-вот должна была созреть. Пришлось вмешаться самому Вавилову, пообещав прислать девочке в Москву несколько колосков и в случае успеха назвать новый сорт «Валентиной». Тут крыть было нечем и Валя, понурив голову, согласилась лететь.

Внизу проносились голые деревья, левее поблескивала нитка железной дороги. Стаин, сжав зубы, смотрел вперед, скрюченная правая рука свободно лежала на ручке управления перед креслом летчика-оператора, вторая до белых пальцев вцепилась в боковину кресла рядом с ручкой «шаг-газ». Саша разрабатывал раненую кисть, и пальцы у него шевелились, но плохо, с запаздыванием, будто команда от мозга до пальцев, где то задерживалась.

— Второй, принимай управление, — голос Насти резанул нутро, Сашка злобно глянул на жену. Та улыбнувшись демонстративно отпустила ручку. Вертолет тут же повело по ходу винта.

— Дура, е…! — вырвалось у Сашки, он, закусив губу, ухватился за ручки. Мизинец и безымянный коряво оттопырились куда-то в сторону, средний подергавшись все-таки присоединился к большому и указательному, привычно ухватившимся за рычаг управления. Нет! Не слушается рука. Но чувствует! Чувствует! Ноги плавно пошевелили педали, вертолет послушно зарыскал по курсу. Лоб покрылся испариной. Тяжело. Очень тяжело. Но возможно! Он не замечал, как по щекам текут слезы. Раненную кисть заломило.

— Первый, принимай управление. Настя тут же взялась за рычаги. Стаин, будто из него вытащили кости, растекся по креслу. — Ты что творишь, с нами же Валя! — беззлобно выдохнул он.

— Ты у меня будешь летать, понял! — яростно сверкнула на него глазами Настя, — Тоже мне, калека нашелся!

Он дернул щекой, покрывшись красными пятнами. И так не красивое из-за ранения лицо стало еще страшней. Стаин вздохнул сквозь зубы и вдруг улыбнулся:

— Спасибо. За все. Любимая.

Сашка отвернулся, будто заметил что-то за правым блистером. Настя понимающе кивнула. Они так и летели молча, им не надо было слов. Эту тишину спустя полчаса нарушила рация, потребовав обозначить себя, а через мгновение мимо промелькнули стремительные тени истребителей ПВО Москвы.

[i] Если вдруг кто-то не знает. Николай Иванович Вавилов (13 [25] ноября 1887, Москва, Российская империя — 26 января 1943, Саратов, СССР) — русский и советский учёный-генетик, ботаник, селекционер, химик, географ, общественный и государственный деятель. Академик АН СССР (1929), АН УССР (1929) и ВАСХНИЛ[5]. Президент (1929—1935), вице-президент (1935—1940) ВАСХНИЛ, президент Всесоюзного географического общества (1931—1940), основатель (1920) и бессменный до момента ареста директор Всесоюзного института растениеводства (1930—1940), директор Института генетики АН СССР (1930—1940), член Экспедиционной комиссии АН СССР, член коллегии Наркомзема СССР, член президиума Всесоюзной ассоциации востоковедения. В 1926—1935 годах член Центрального исполнительного комитета СССР, в 1927—1929 — член Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, член Императорского Православного Палестинского Общества. Арестован в 1940 году по доносу бывшего ученика и коллеги академика Лысенко. Умер в саратовской тюрьме от сердечной недостаточности вызванной воспалением легких в 1943 году.

На домашнем аэродроме в Люберцах их встречал бессменный Михалыч точно так же, как и полгода назад натирающий тряпочкой и так сверкающий в тусклых лучах осеннего солнца Опель-Адмирал.

— Здравствуйте, товарищ гвардии генерал-майор, товарищ гвардии капитан[i], — расплылся в радостной улыбке пожилой мужчина, в глазах которого при виде Сатина мелькнуло сочувствие, уж очень сильно изменился парень за те полгода, что они не виделись. Сколько сейчас Александру? Восемнадцать? Девятнадцать? А на вид все сорок! Тяжелая, прихрамывающая походка, рука, просунутая за отворот тяжелого от наград генеральского кителя, хмурый давящий взгляд, из-за поврежденного века кажущийся еще суровей и злее. Да и как он с вертолета спускался… Раньше Саша буквально стекал вниз по маленькой неудобной лесенке, едва касаясь сапогами скоб, а теперь слазил грузно, с трудом, с неуверенной аккуратностью выверяя каждое движение. — Поздравляю. И с наградами и со званиями.

— Здравствуйте. Спасибо, — тепло улыбнулась Настя ставшему довольно близким их семье человеку, Стаин лишь угрюмо кивнул и шагнул к распахнувшемуся люку грузового салона:

— Валентина, вещи подай и шинели захвати наши.

Наружу высунулась заспанная моська Вали:

— Здрасьте, дядя Степа — кивнула она Михалычу и протянула Александру тяжелый армейский сидор, — Держи, щас еще подам. Буквально через мгновение она снова появилась в люке, волоча за собой еще два таких же вещмешка только полегче и похудосочней, два из них Саша закинул на плечо, третий протянул Михалычу.