— Джек…

— Не волнуйся, Лилль Мейер, — его дыхание согревает мой висок, когда он наклоняется поцеловать меня в щеку. — Я скоро вернусь. Шампанского, Сидни?

— Да, спасибо.

Мы с Сидни поворачиваемся посмотреть, как Джек уходит в направлении бара, прежде чем я делаю большой глоток из своего стакана в тщетной попытке заглушить крошечную вспышку раздражения.

— Вы двое отвратительны, — говорит Сидни.

— Спасибо.

— Слишком сексуальные. Слишком умные. Слишком сильно влюблены. Это отвратительно.

— На эту реакцию мы и надеемся.

— А я все еще одинока, вынуждена мириться с твоим вопиющим пренебрежением к моему семейному статусу почти ежедневно. Это пытка.

— Я фанатка пыток, так что… иди за мной, — я осматриваю комнату, теребя концы высокого хвоста, который ниспадает мне на плечо. — А как насчет парня, стоящего вон там, у колонн? Серебристый лис29. Он горячий.

Сидни проследила за моим взглядом и увидела мужчину с короткими седыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Он широко улыбается чему-то, что говорит его спутник, и переступает с видом уверенности и непринужденности.

— Да, он довольно привлекательный, — говорит Сидни, ее голос становится отстраненным, когда она наблюдает за ним. Раздается сигнал к окончанию короткого перерыва в церемонии награждения, и взгляд мужчины поворачивается в нашу сторону. Я отвлекаюсь, но Сидни не так быстра и одаривает его застенчивой улыбкой и полупоклоном, который, кажется, рассеивается, прежде чем опустить взгляд на скатерть. — Черт, почему я такая неуклюжая.

— Не правда, ты милая, — я отворачиваюсь и вытягиваю шею, пытаясь разглядеть высокую фигуру Джека в толпе людей, возвращающихся из бара. Его нигде не видно. — Что неловко, так это то, что я публично убью своего гребаного мужа за его чертово исчезновение. Что, черт возьми, происходит с ним?

— Джека нет в баре?

Я приподнимаюсь на полпути, обшаривая взглядом толпу, чтобы посмотреть, не завязался ли он в разговоре, но нигде его не вижу. Расплавленное ядро гнева вспыхивает искрами жизни глубоко в моей груди.

— Очевидно, нет.

Он не один из немногих посетителей, ожидающих свои напитки в баре. Он не случайно сел за столик к незнакомым людям. Он не стоит у дверей, наблюдая из тени.

Джек ушел.

— Что, черт возьми, за х…

— Спасибо всем за то, что вернулись на свои места, — говорит вышедшая на пенсию ведущая новостей с центральной сцены, окутывая аудиторию своим теплым, насыщенным голосом. — Аукцион закрыт, и выигравшие стваки будут объявлены в конце церемонии. Спасибо всем за щедрые пожертвования.

По украшенному залу для приемов разносятся вежливые аплодисменты, но я слишком занята, набирая короткое сообщение Джеку на телефоне, чтобы хлопать. В нем просто говорится:

ТАЩИ СВОЮ ЗАДНИЦУ ОБРАТНО СЮДА, ИЛИ Я ОТДЕЛЮ ТВОИ КОСТИ ОТ ПЛОТИ И СКОРМЛЮ ИХ КОРНЕТТО.

Со стуком кладу телефон на стол и натянуто улыбаюсь Сидни в ответ на ее вопросительный взгляд.

— И теперь, вручая ежегодную премию «Педагог года», мы признаем вклад одного педагога, который прилагает экстраординарные усилия, чтобы поднять настроение и поощрить учащихся, создавая среду превосходства в обучении.

Я в последний раз оглядываю комнату и проверяю телефон в надежде на ответ. Естественно, ничего. Мои пальцы скручиваются на коленях до хруста, пока я пытаюсь придать лицу нечто, что, надеюсь, выглядит пристойно, а не убийственно.

Ведущая улыбается всей аудитории, когда на экране позади нее появляются фотографии кампуса и меня со студентами.

— В дополнение к своим преподавательским и исследовательским обязанностям, лауреатка этого года неустанно работала над расширением факультета судебной антропологии Университета Альберты, реализуя новую инициативу полевых исследований на ферме тел в Центральном Паркленде, и в течение последних трех лет возглавляла программу наставничества для девочек «Северное сияние», чтобы вдохновить следующее поколение канадских женщин-ученых в науке. Сегодня награду доктору Кайри Рот вручает ее муж, доктор Джек Соренсен.

— Что за хрень, — шиплю я, Сидни хихикает рядом со мной, перекрывая звуки аплодисментов, а я смотрю на высокую фигуру, шагающую по отполированной сцене со всей уверенностью волка, прогуливающегося по полю с ягнятами.

— Твое лицо. Это было здорово.

— Ты знала об этом?

Сидни улыбается, когда я бросаю быстрый взгляд в ее сторону.

— Конечно, знала. Я поклялась хранить тайну.

— Но ты дерьмово хранишь тайны, — шепчу я, с сомнением сверкнув глазами.

— Нет, когда на кону бутылка вина «Moet», — отвечает она, чокаясь своим бокалом с моим. Я бросаю на нее недоверчивый взгляд, она толкает меня локтем и кивает в сторону сцены.

Когда я поднимаю взгляд, стальные глаза Джека прикованы к моим.

— Привет, лепесточек, — говорит Джек, наклоняясь к микрофону. Его хитрая ухмылка уничтожает мой гнев, и я издаю смешок, зрители хихикают. — Я получил твое сообщение, в котором ты спрашиваешь, куда я пропал, но не думаю, что тебе стоит скармливать мои кости собаке. Может, сначала посмотрим, как пройдет награждение, хорошо?

Я смеюсь вместе со зрителями, подпирая лоб рукой, малиновый румянец заливает мои щеки.

Я смотрю на сцену и вижу, что Джек ждет, его пристальный взгляд сливается с моим, остальная часть зала, кажется, тает на перефирии.