— Ты не ответил на мой вопрос, — говорю я хриплым голосом, когда он снова кладет подбородок мне на плечо, чтобы сосредоточиться на следующем стежке.

— Нет.

— Нет, ты не ответил на мой вопрос, или нет, ты не хочешь причинять мне боль?

Джек молчит, берясь пинцетом за следующий узел и проводя им по моей коже. Этот находится близко к глубокому, неровному участку раны, и мне больно, но я не реагирую. Мгновение спустя он убирает нити, и губы Джека прижимаются к мочке моего уха, его дыхание щекочет кожу.

— Я хочу причинить тебе боль только так, как тебе понравится, — наконец говорит он и захватывает зубами мочку моего уха, прикусывая достаточно сильно, чтобы намек на боль смешался с дрожью желания. Дыхание его улыбки согревает мою кожу, а затем он разжимает зубы, успокаивая поцелуем.

Еще несколько швов зажимаются в тисках пинцета, прежде чем он их подрезает и снимает, за каждым из них следует прикосновение губ Джека. Моя челюсть. Моя щека. В уголке моего рта. Каждый разжигает тепло в моей груди, мое желание к нему из угольков, всегда отложенных и тлеющих, всегда готовых вспыхнуть.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя он все равно выходит немного запыхавшимся. Джек перекладывает меня к себе на колени, осматривая шов, который, кажется, не поддается заживлению. Моя челюсть сжимается от дискомфорта. Хотя я не двигаюсь, Джек распознает боль и прекращает свои попытки запечатлеть еще один поцелуй на моей коже. Он, должно быть, почувствовал это по биению моей яремной вены о его щеку. Он всегда следит за моим сердцебиением, следит за моим пульсом. — Ты думаешь, я хочу причинить тебе боль?

Джек смеется. Редкий и драгоценный звук, он отражается в каждой впадинке моих костей, согревает.

— Лилль Мейер, я знаю, что хочешь.

Шов, наконец, снимается, и я задерживаю дыхание, когда он скользит по моей коже. Джек кладет нить на стол и берет кусочек марли, чтобы стереть капельку крови со струпа, который никак не хотел рассасываться.

Голос Джека низкий и тихий:

— Тебе не нужно делать этого со мной, — на этот раз он подносит мою ладонь к своим губам, запечатлевая долгий поцелуй в центре, осторожно, чтобы не потревожить рану и оставшиеся швы.

— Что делать?

— Притворяться, что тебе не больно.

Я долгое время стою неподвижно. Слова, которые я хочу сказать, вертятся у меня на языке, как будто я чувствую их вкус.

Но я ничего не говорю.

Небольшая слабость в мышцах с трудом позволяет удерживать мой позвоночник неподвижным. Немного расслабляю плечи. Глубокий, медленный вдох. А потом моя голова прижимается к голове Джека, и я больше не наблюдаю за работой его рук. Я просто закрываю глаза и чувствую, как натягивается каждая нить.

Когда последний шов развязан, Джек протирает мою руку спиртом, а затем откладывает марлю в сторону, чтобы обхватить меня одной рукой за талию, а другую положить мне на бедро. Я не открываю глаза. Интересно, закрывает ли Джек свои тоже, когда его вес неподвижно ложится мне на плечо.

Мои пальцы медленно выводят узоры на его предплечье от запястья до складок ткани закатанного у локтя рукава.

Испытывал ли кто-нибудь к Джеку те же чувства, что и я? За годы, проведенные в наблюдении за ним, я знаю, что у него были женщины, но все это были случайные, мимолетные романы, если их вообще можно так назвать. Жгучая ревность может быть восхитительной пыткой, и это не первый раз, когда я позволяю себе соскользнуть в ее жаркие объятия. Но когда я провожу пальцами по его коже и прижимаюсь спиной к теплой вздымающейся и опускающейся груди, в моих мыслях расцветает не просто ревность, но и печаль. Потому что, может быть, это правда — может быть, никто не любил его так, как я.

А я даже не могу ему сказать. Что, если он уйдет и никогда ничего не узнает?

Все становится сложнее.

Я сглатываю. Делаю глубокий вдох. Открываю глаза. Открываю рот, зажимая слова в горле. Они прямо здесь.

— Я…

Так быстро, как слова слетают с моего языка, время бежит еще быстрее, рисуя в моей памяти все, что я потеряла, в образах, которые, благодаря этому, я никогда не забуду.

Все, кого ты любила, ушли.

Я замираю, у меня перехватывает дыхание.

— Хмм…? — произносит он, и гул этого звука отдается у меня под лопаткой.

Я сглатываю и усмиряю дыхание.

— Я… м-м-м… — я слегка качаю головой, издавая хриплый смешок. — Я думала, ты сказал, что сделаешь так, чтобы это стоило моего времени, — говорю я, придавая своим словам яркие оттенки и соблазнительные нотки.

Повисает пауза, от которой воздух вокруг нас сгущается, и на мгновение я думаю, что Джек бросит мне вызов в очевидном отвлекающем маневре, но он этого не делает.