Звук рвущейся ткани скользит по моей коже с болезненным удовлетворением, когда я провожу скальпелем вверх по центру, разрезая одежду, которую я ей подарил, и кружевной лифчик, чтобы полностью обнажить ее тело. Я позволяю рубашке соскользнуть с ее груди, любуясь ее затвердевшими сосками, равномерным подъемом и опусканием ребер.

Я не тороплюсь, изучая каждый дюйм ее обнаженного тела, нежного и уязвимого.

Я знаю, что Кайри не была рождена убийцей. У нее есть совесть, душа, сочувствие. Она хочет любить и быть любимой — и, несмотря на мои ограничения в этом, я сделаю все возможное, чтобы дать ей то, в чем она нуждается. Но сейчас…

Это все для меня.

Развратно. Отклонение от нормы. Как на показ.

Нечестивый способ, которым я сейчас овладею ею, заставил бы даже ангелов раскаяться.

С порочным голодом я трогаю два шрама под ее нижними ребрами. Мои пальцы обводят скошенные края, прослеживая грубые вмятины там, где лезвие рассекало ее кожу.

Неистовый гнев поднимается из недр моей черной как смоль души, ярость от того, что другой мужчина посмел прикоснуться к ней, причинить ей вред, попытался уничтожить ее. Ярость пронзает мои внутренности, скальпель сжимается в дрожащей руке, когда я представляю себе безумный способ, которым я сначала пытал бы его и изувечил.

Резня, которую я учинил в этой очень холодной комнате, побледнела бы в кровавом сравнении с тем, чему я подверг бы Уинтерса, если бы он стоял сейчас передо мной.

Я убил его слишком быстро.

И я оттачиваю эту дикую похоть. Зациклившись на спящей красавице, распростертой передо мной на каталке, я отбрасываю скальпель, засовываю руку в карман брюк и хватаюсь за свой твердый как камень член. Сдавленное шипение вырывается между моих стиснутых зубов, когда я сжимаю основание, а затем провожу холодной ладонью вверх по ступенькам из пирсинга. Я поглаживаю по всей длине, бедра двигаются в такт с каждым подергиванием моей бушующей эрекции, когда я смотрю на ее раздвинутые бедра, на прелестный розовый клитор, выглядывающий между ее гладких губ, и почти ощущаю вкус ее влажного жара.

Свободной рукой я обхватываю одну из ее лодыжек и раскрываю ее ноги еще шире. Я раздвигаю ее колени до тех пор, пока они не касаются стальных перил с обеих сторон, широко открывая ее для себя, как драгоценную куклу — ту, которую я могу поставить в любую непристойную позу, какую пожелаю.

После того, как я снимаю брюки, я опускаюсь на ее спящее тело и вдыхаю ее запах, просто чтобы пробудить голод, прежде чем впиться зубами в мясистую выпуклость внизу ее груди. Мои пальцы ищут теплую щелочку ее киски, языком облизываю ее сосок. Погружая два пальца внутрь, я стону от мягкой податливости ее плоти, без всякого сопротивления. Ее скользкое возбуждение покрывает мои пальцы, когда я погружаюсь глубже.

Она не двигается, пока я вхожу и выхожу, становясь все более диким, пока она впитывает мои пальцы. Потребность трахнуть ее с беспощадной развратностью сковывает каждый мускул вдоль моего позвоночника. Мои зубы находят опору в нежном месте между ее шеей и плечом, где я впитываю вкус ее кожи, мой язык скользит вдоль ее ключицы.

Я вынимаю свои пальцы из ее горячей маленькой киски и выгибаюсь дугой над ее распростертым телом. Сильная дрожь пробегает по моим мышцам, когда я провожу скользкой подушечкой пальца по ее бесцветным губам.

Болезненное желание наконец-то расслабиться и снять с нее все слои, охватывает меня яростной, неукротимой потребностью, и, прежде чем я успеваю обуздать желание, я протягиваю руку через стеллаж и беру мягкую угольную палочку.

Свободной рукой держась за холодный поручень каталки, я приподнимаюсь и приставляю палочку к нижней части ее таза. Я начинаю с обрисовки ее бедер, используя промежуток между лобком, чтобы точно очертить поясничные позвонки.

На грудину я надавливаю и провожу мягким кончиком вверх, пока не добираюсь до толстого манубрия, где смягчаю линии. Разветвляясь, я очерчиваю контур каждого ребра вдоль клетки. Затем обвожу ключицы, оставляя напоследок изгиб шеи, запрокидываю ее голову назад и не торопясь растушевываю нижнюю челюсть. Мое сердце бешено колотится, а член пульсирует, когда я очерчиваю контур ее подъязычной кости при воспоминании о своих прикосновениях.

Я поднимаюсь и окидываю взглядом ее прекрасное тело, силуэт ее скелета лишь смутно очерчен на коже — четкость отсутствует, аккуратность тоже, но глубина и размер настолько точны, что я превращаюсь в хищного зверя.

Я прижимаю ладонь к ложбинке ее живота и погружаю головку своего члена в ее скользкий вход, зачарованно наблюдая, как ее сладкая киска проглатывает каждую ступеньку. Я опускаюсь ровно настолько, чтобы насладиться восхитительным вкусом ее рта, делаю глубокий вдох между ее приоткрытыми губами, вдыхая в свои легкие.

Явное желание разорвать ее плотные стенки своим усеянным шипами членом — это демон, терзающий мои внутренности — ощущение, как титан ударяется о кости, и вибрация рикошетом проходит через мой член, когда я скребу по ее скелету.

Эта извращенная любовь, взращенная в темноте, принадлежит только нам.

Вид ее обнаженных костей — такая божественная пытка, что я едва сдерживаюсь, когда вонзаюсь в нее с животной яростью. Я провожу рукой по ее тазу, размазывая уголь, обхватываю руками ее бедра и вонзаюсь в нее с низменным, плотским желанием.