Шрифт:
Так и сейчас, игривый и искренний голос Розовой Ведьмы очаровывал меня и вселял ужас одновременно.
Больше вселял ужас, конечно, потому что в этом мире Катя Богданова так говорить не умела.
Глава 27
— Как это возможно... — сглотнул я ком в горле, когда между ребят грациозно выпорхнула Катя, которую мы оставили на секретном аэродроме-бункере Коня в Подмосковье.
Во время сражения с боярским советом младшая Богданова дважды была при смерти, и я не собирался рисковать ее жизнью еще больше и брать в Карелию.
О местоположении бункера никто не знал. Его невозможно было взломать, а сама Катя на момент нашего отлета находилась без сознания под защитой сильнейшего статичного барьера в империи.
Но проблема не в этом, и даже не в идеальном физическом состоянии, черной обтягивающей форме или серебристом браслете, как на всех остальных.
Проблема в пугающе знакомой изящной пульсации нежно-розовых потоков.
Проблема во всепроникающем остром взгляде обманчиво игривых глаз, способном поглотить тебя словно бездонный океан.
Проблема в прическе из оголенной левой стороны до самого виска, переходящей в три тонко плетеные косички и спадающую вправо розово-черной волной волос.
Проблема в пульсирующем на этой оголенной части цветке розы, плавно уходящем к плечу и вниз по телу. Цветке, что идеально повторяет уникальное плетение верхних энергоканалов Розовой Ведьмы и проступает сквозь кожу в виде мерцающей татуировки.
Проблема в украшающих оголенное ушко Богдановой семи кольцах из лирия и розового золота и пятилистном артефакте-цветке, сделанном тремя лучшими мастерами рода Фаберже под заказ.
Мой заказ.
Мой подарок на двадцатипятилетие Кати.
Нет, не так.
На двадцатипятилетие Розовой Ведьмы.
Этого татуировки не должно быть в этом мире. Как артефакта-цветка, и каждого из семнадцати остальных украшений, что я успел подарить Кате за свои тридцать лет жизни.
— Сама пытаюсь разобраться, — облизнула розовые губки младшая Богданова и бросила короткий взгляд на неприлично веселого Коновницына, — но разве для дяди Бори существует что-то невозможное?
— Заставить тебя надеть мои подарки — это чересчур даже для него, — убежденно заявил я, — да еще и все разом.
— Я прощала проступки тысяч людей, — не согласилась Катя, и с едва уловимой искоркой тепла провела кончиком указательного пальца по сережке-артефакту в виде пятилистного золотого цветка.
— Посмертно, — посчитал я нужным уточнить.
— Так ты и умер, — грустно улыбнулась младшая Богданова и встретилась глазами с матерью.
Василису все еще трясло от последствий голоса Императора, перегруженный мозг отказывался работать над чем-то кроме выполнения приказа, мысли с огромным трудом собирались в слова, но природное упрямство Богдановых справлялось и не с таким.
— Дядя... Боря? Подарки? Тысячи... людей? Что это значит... Катенька? Что он с тобой сделал?!
— Ничего, мам, все хорошо, — тепло отозвалась Катя, обняла дрожащую женщину, что изо всех сил пыталась сопротивляться воле Слова Императора.
Бережно провела по растрепанным волосам. Розовые искорки в считанные мгновения восстановили внутреннюю структуру потоков Василисы и та вздрогнула от неожиданности.
Но теперь была абсолютно уверена, что перед ней стоит ее настоящая дочь и смогла облегченно выдохнуть.
Остальное для Василисы не так важно. Выпытает у Марка, когда все закончится. Время доверия прошло. В тот миг, когда мальчишка втянул в это Катю он перешел черту.
— Катя закроет Прорыв, оперативное управление тоже на ней, — жестко пресек я начавшиеся шепотки.
— Она ведь... — попыталась было возразить Василиса, но осеклась под подавляюще уверенным взглядом собственной дочери.
— Будете слушать ее и выживете, — чуть мягче добавил я, натягивая переданный мне серебристый браслет, — мне вы нужны здоровенькие.
В этот момент, Арсений, на которого пришлась основная мощь Силы Императора, оклемался и начал подниматься с колена.
— РАНО! СИДЕТЬ! — гаркнул я, позабыв что артефакт уже убрал в карман, но Арсений повиновался, и я перевел взгляд на Катю, после чего добавил так чтобы слышала только она, — будь осторожна.
— Хранитель при исполнении не имеет права на чувства, — на зубок процитировала Катя одно из правил деда, — размяк ты в этом мире, ребенок войны.
— Кто бы говорил, — не сдержал я улыбку, — впервые видел как ты обнимала маму.