Собственно, я и не возражал. Стоило мне высунуться и засветиться, как о моем местоположении и планах незамедлительно бы узнали и Гавриил Романов, и Арсений, и, что еще хуже, Василиса Богданова.

Уверен розовая фурия при первой же встрече попытается оторвать мне башку за то что нарушил обещание и подверг ее дочь серьезной опасности. Спасало только то, что сейчас я был неуязвим. А потом и как бы не страшно. Почти. Розовая фурия в гневе это сущий кошмар наяву. Потому я предпочел бы с ней не встречаться с глазу на глаз еще годик-другой.

Да и перед Гавриилом и Арсением я не горел желанием светиться. Эти горячие головы уж точно не стали бы сидеть в сторонке, а я еще не решил стоит ли посвящать их в происходящее дерьмо с Высшими полностью.

Свободных военных сил все равно нет, буквально все ресурсы задействованы в обороне императорской семьи и объектов государственной важности. Быстро перебросить их в Карелию без ущерба безопасности Санкт-Петербурга и дома Романовых попросту невозможно, да и зачем?

Против Оракулов имперские бойцы будут просто пушечным мясом. А боярский совет хоть и уничтожен, но их последователи, разбросанные по всей Российской Империи еще живы и знать не знают о потери лидера.

Учитывая, что мы имеем дело с самым расчетливым человеком, которого я встречал в своей жизни, расслабляться нельзя даже после смерти Михаила Вельяминова. Особенно после его смерти.

Этот ублюдок не мог уйти на тот свет без прощального подарка. И кто знает какие инструкции на крайний случай он оставил сотням тысяч своих людей.

Последние полчаса мои мысли были заняты именно этим, и я все больше склонялся к тому, что мы должны справиться в Карелии втроем. Обязаны. Ведь сильнее этой парочки людей, что сейчас летит со мной в самолете я никого не знаю.

— Что именно тебе сказала первый Оракул? — прервал мои мысли сосредоточенный серьезный голос Коновницына.

Оказывается, не я один был погружен в глубокие раздумья о насущном.

— Назвала Карельский Орден предателями, — припомнил я, — она действительно способна уничтожить Аномалию?

— Вполне, — уверенно ответил Коновницын, — первый Оракул совсем не такая как остальные, Марк. Она управляет всем советом, являясь его бессменным лидером как минимум девять сотен лет. Точнее сказать не могу, сам понимаешь, — усмехнулся Коновницын.

— Разве Оракулы столько живут?

— Обычные, нет, — покачал головой Конь, — крупицы сознания и памяти Высшего постепенно разрушают человеческий мозг и, поэтому, когда приходит время, Оракул вынуждена передать бремя заботы о Ордене своей дочери.

— Тогда как старухе удалось прожить так долго?

— Спроси у нее сам при встрече, — издевательски хмыкнул Коновницын и прищурился, — куда важнее понимать другое, Марк. Первый Оракул способна напрямую использовать чистую энергию своего Высшего. Без посредников в виде Стражей, без физиологических ограничений, наложенных на других Оракулов. И мы с Тринадцатым нашли этому лишь одно объяснение. Внутри первого Оракула находится крупица сознания Высшего. Возможно, она даже осознает себя им.

— Как Апельсин осознает себя телом Тринадцатого? — спросил я, покосившись на оранжевого.

— Именно, — кивнул Коновницын, — и, если мы правы, она вполне способна уничтожить другого Высшего, только я совсем не понимаю зачем ей это нужно. Это огромный риск и колоссальные последствия. Для обоих миров.

И тут я вдруг задумался о том, что будет, в самом худшем случае. Если мы умрем и не справимся. Напрямую моим близким ничего не угрожает, ведь только мы втроем являемся врагами Высших. На других смертных им в целом наплевать. Они не стоят и секунды времени Оракулов.

Однако, уничтожение Карельской Аномалии несет угрозу всем жителям близлежащих территорий. Вероятно, все же стоит поставить Гавриила Романова в известность о возможной угрозе. Не ради помощи в бою, а совсем наоборот. Ради эвакуации населения.

— Какая будет площадь поражения? — напрягся я.

— Колоссальная, Марк. Эвакуация бесполезна, — прочитав мои мысли ответил Коновницын.

— Так даже лучше, — неожиданно для самого себя улыбнулся я, — значит, права на ошибку у нас нет. Да и как мы можем проиграть с бессмертным чудищем вроде тебя.

— Или тебя, — быстро парировал Коновницын и окатил меня тяжелым взглядом.

А я уж думал он не спросит. Маленькая часть меня, грешным делом, даже подумал, что всевидящий и всезнающий Конь не заметил во мне изменений.

— Ты о чем? — нарочно переспросил я.

Захотелось услышать, как именно Конь видит мое преображение со своей стороны и что об этом думает.

— Ты знаешь о чем, — не сводя с меня цепких глаз спросил Коновницын.

— Любишь ты эту фразу, да? — улыбнулся я и легко выдержал напор боярина.