Ревик боролся с конфликтующими эмоциями в своём свете, с недоверием.

Он не планировал отвечать, но заговорил, и его голос прозвучал резче, чем планировалось.

— Ты меня не хочешь, — сказал он ей. — Ты ясно дала это понять. Так зачем ты здесь?

Она открыто улыбнулась, склонив голову набок и сделав пальцами пренебрежительный жест.

— Мы прошли долгий путь от того знакомства в пещерах, брат. Там мне в любом случае надо было сыграть конкретную роль. Я думала, брат Балидор сказал тебе?

Ревик покачал головой, чувствуя, как в груди зарождается более глубинная паника.

— Я тебе не нравлюсь, — сказал он.

Она снова улыбнулась, и её глаза обрели более хищный блеск.

— А надо, чтобы нравился? — спросила она сладким тоном.

— Если в противном случае ты мне навредишь, то… да, надо, — ответил Ревик отрывисто.

Его лицо запылало ещё жарче после этих слов, но он не опустил взгляд.

Он чувствовал, что Далай снова оберегающе нависает над ним и показывает отрицательный жест Маре.

— Может, тебе стоит уйти, сестра, — произнесла она обеспокоенно.

Но Мара смотрела только на Ревика.

— Брат, — сказала она, мягко прищёлкнув. Лукавость ушла из её тона, и она положила руки на бёдра, хмурясь. — Ты воистину параноик. Ты каким-то образом упустил тот факт, что я уже несколько дней флиртовала с тобой здесь? Что я вызвалась пойти с Балидором и остальными, чтобы защитить тебя от того Шулера? Что твой друг, Джем, предупредил меня держаться подальше и не пытаться соблазнить тебя… раз за разом, позволь добавить?

В ответ на молчание Ревика она подошла к нему ближе.

Она глянула на Далай, словно спрашивая разрешения, затем пододвинулась ещё ближе.

Через несколько шагов она вообще втиснулась между ним и Далай.

Прильнув к нему своим полностью одетым телом, она обхватила пальцами его член, и он издал низкий стон, не в силах сдержаться.

— Я хочу тебя, брат, — сказала Мара.

Ревик умолк.

Она смотрела ему в лицо, прислоняясь к его груди, наблюдая, как он силится контролировать дыхание.

— Поверь мне в этом, — пробормотала она. — Я хочу тебя… особенно после твоего маленького выступления там. Ты наградил стояком каждого мужчину-видящего в этом лагере, брат. Ты сделал каждую женщину влажной, заставив их представлять тебя в себе.

Когда он закрыл глаза, она улыбнулась, сильнее вжимаясь в него своим телом.

— …Тот факт, что ты думаешь, будто никто из нас тебя не хочет, не симпатизирует тебе, и будто на нас не влияет невероятное количество боли, которое ты извергал на нас с тех пор, как мы вытащили тебя из тех пещер… это заставляет нас лишь сильнее хотеть тебя, брат.

Ревик отвернулся, не в силах выдержать свой взгляд.

Он слышал её улыбку, и Мара начала массировать его.

— Открой свой свет, брат, — побудила она, и её голос превратился практически в урчание. — Почему ты не открываешь нам свой свет? Разве не в этом смысл данного маленького упражнения?

Он застонал, чувствуя, как ухудшается его боль, и понял, что Мара пытается открыть его своим светом. Он мельком ощутил её там, играющую с ним, и едва не утратил контроль в ту же секунду.

— Я не позволю тебе кончить. Не так быстро. Не волнуйся, брат.

— Е*ать…

— Этим мы и займёмся. Открой свой свет. Пожалуйста, брат.

Ревик противился ей, на сей раз бездумно. Затем он силился сделать так, как она сказала. Ни то, ни другое ему не удавалось, но попытки усилили панику в его горле и груди.

Он услышал её улыбку, когда снова закрыл глаза, затем Мара вновь заговорила мягче, буквально бормоча.

— Боги, как ты красив, брат. Ещё красивее, чем я себе представляла. Как кто-то столь красивый, как ты, оказался в Шулерах? Мы все задаёмся этим вопросом. Не только я.

Он старался удержаться за свой свет, держать её на расстоянии, но лишь застонал.

Когда Ревик испустил очередной, более надрывный стон, она вжалась в него всем своим весом, замедляя движение руки и крепче сжимая пальцы.

Её свет становился горячее, требовательнее.

— Тебе нравятся комплименты, — проницательно заметила Мара, наблюдая за его лицом. — Тебе они очень нравятся. Что-то подсказывает мне, что ты получаешь их далеко не достаточно.

Ревик почувствовал, как она скользит глубже в его свет, и издал очередной сиплый хрип.