Это никогда не давалось ему грациозно.

Обычно он был пьян, когда подходил к незнакомцам.

Подняв взгляд в следующий раз, Ревик открыто вздохнул, позволяя им почувствовать его раздражение.

— Как насчёт предложения вместо вопроса? — спросил он, встречаясь глазами с Порэшем.

Он обвёл взглядом остальные лица, чувствуя, как молчание сгущается, нарушаемое лишь потрескиванием костра, которое заглушало звуки джунглей. Он не знал, что прочесть в этом молчании. Он не мог прочесть никого из них, хотя они явно читали его.

— Вы знаете, что мне нужно… — Ревик поколебался, подбирая слово, затем минуя этот момент. — …Мне нечего предложить в ответ, — добавил он. — Это будет одолжение. Я прошу об одолжении одного из вас. Я приму это одолжение от любого из вас. С благодарностью.

Молчание затягивалось.

Ревик прочистило горло, сделав неопределённый жест рукой.

— У меня нет денег, — добавил он, по-прежнему глядя в огонь.

Он знал, что повторяется, но не мог заткнуться, возможно, чтобы не слышать их коллективное отсутствие ответа.

— …Мне не на что обменяться. Я прошу… предлагаю. Любому, кто будет готов.

Он силился сказать что-то ещё, затем умолк, покачав головой.

Он задал вопрос.

Он сделал это более-менее внятно.

Чего ещё, чёрт возьми, они от него хотели?

Разве не этого Балидор от него хотел? Чтобы он предложил себя?

Или лидер Адипана всё равно заставит его пройти тридцать километров по джунглям посреди ночи, в поисках какой-то горной дыры, где он сможет купить секс у нищих людей? Он заставит Ревика сделать это даже после того, как он попросил… просто за то, что он в ответ получил оглушительную тишину?

Ревик честно не знал.

С таким же успехом Балидор мог приказать кому-то из своих людей принять предложение. Отнестись к этому как к долгу, предложить какой-то бонус за то, что они несколько часов подрочат бывшему Шулеру.

Ревик уже не был уверен, какой вариант он предпочтёт.

Или чего ему хотелось меньше.

Он снова мягко прищёлкнул языком, но не смотрел ни на одного из них.

Он подумывал уйти.

Он подумывал просто уйти, и нахер всё, что сказал Балидор, но Викрам заговорил прежде, чем Ревик успел воплотить это в жизнь.

— Мужчина? — осторожно поинтересовался Викрам. — Женщина?

Ревик один раз качнул головой.

— Мне всё равно.

— Как насчёт всех по одному разу? — предложила Далай, поддразнивая.

Ревик встретился с ней взглядом.

— Мне без разницы, сестра.

Молчание снова сгустилось.

— Ты понимаешь, что ты только что сделал? — спросил Онтари, нарушив молчание почти смешком. — Ты только что предложил себя всему лагерю, брат. Всем, кто тебя услышал, во всяком случае. Что ты будешь делать, если все мы согласимся?

Несколько других видящих, сидевших возле него, улыбнулись.

Затем кто-то, сидевший на бревне по другую сторону огня, встал.

Ревик поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть спину уходившего Даледжема.

Он не знал, что он был здесь, не видел его, сидящего в темноте за Порэшем, Гаренше и несколькими другими, всё ещё в бронежилете после пути по джунглям. Ревик не чувствовал его свет, предположительно потому, что Даледжем не хотел, чтобы он его почувствовал.

Теперь, увидев его, Ревик почувствовал, как краснеет, понимая, что тот услышал.

Но он знал, что ему не стоит утруждаться.

Даледжем видел и слышал всё с Терианом на той поляне.

Он явно составил своё мнение о нем ещё тогда.

И всё же Ревик поймал себя на том, что наблюдает, как высокий видящий с чёрно-каштановыми волосами размеренными шагами уходит от костра, даже не оборачиваясь. С таким же успехом они могли разговаривать о погоде, а он просто решил, что ему наскучило… или что пора ложиться спать.

Ревик смотрел, как удаляется его силуэт, пока тьма ночи и нависающих деревьев не поглотила его. Он ничего не почувствовал в свете другого мужчины. Он не ощутил ни ряби реакции, и уж тем более ни единой мысли в адрес Ревика.

Судя по его свету, он как будто вообще не слышал предложения Ревика.

Онтари в тот же момент оглянулся через плечо, проводив Даледжема взглядом, затем посмотрел обратно на Ревика и выгнул бровь.

Ревик ощутил, как боль в груди усиливается.

К тому моменту ему сложно было не выдавать этого лицом.

В итоге он смог лишь снова невидящим взглядом уставиться на огонь.

Молчание затягивалось, и боль разливалась где-то в его груди.

Чем дольше он там сидел, тем острее она становилась, затем начала выскальзывать в передние участки его света, притягивать различные сегменты его aleimi, мутить его разум. Он вспомнил слова Териана насчет одобренных Советом шлюх, и его боль ухудшилась, и он снова подумывал уйти… просто уйти нах*й.