— Послушай, Дон, мне не нужно здесь никаких скандалов.

— Ты знаешь, что он хотел сделать? — спросил Дон, не отрывая глаз от брата, лицо его так перекосилось от ярости, что казалось, вот-вот разлетится на куски. — Он пытался убить меня!

Я ничего не могла с собой поделать — мой взгляд, испуганно-вопросительный, метнулся к Сэму. Но оно ничего не сказало мне, признаки какого-либо страха уже покинули его.

— Да ты с ума сошел! — воскликнул он.

— С ума сошел, да? Хорошо, но ты, черт побери, станешь еще более сумасшедшим после того, как я разделаюсь с тобой!

— Не знаю, о чем ты.

— Да ну? Я едва не задохнулся, пока мы добрались до вентиляционного люка. Значит, ты не пролезал через него и не захлопывал его за собой что есть силы, так? Ну конечно, нет! Да если бы Стив Мортон не вернулся взглянуть, все ли вышли, я бы уже был покойником. А ты сказал ему, что был последним, разве не так?

— Я не знаю, что сказал ему, мне самому было плохо.

— Самому было плохо… до того, что тебя даже не стали держать в больнице. Ты, чертов… — он сделал выпад в направлении Сэма, и я бросилась вперед, закричав:

— Нет, не смей, не здесь!

Дон сделал глубокий вдох и воскликнул:

— Ладно, ладно. Пусть будет по-твоему. Не здесь так не здесь, но я все равно отплачу ему — так или иначе, я ему устрою. Завтра же он не сможет поднять от стыда голову в нашем городе. У Стива Мортона глотка что надо, а я позабочусь о том, чтобы он не молчал. Вот что, трусливая сволочь, я тебе сделаю.

Он развернулся и вышел. Услышав звук закрывшейся двери, я посмотрела на Сэма. Тот выглядел так, словно был готов вот-вот упасть в обморок. Он опустился на диван и закрыл лицо руками.

Я поставила Констанцию на пол, подошла к нему и обняла за плечи.

— В чем дело, Сэм? Тебе чего-нибудь принести? Не беспокойся, ни я, ни кто другой не поверит ни одному его слову. Ты правильно сказал: он сошел с ума.

Я действительно не поверила Дону. То, в чем он обвинял брата, было бы величайшим преступлением, какое только может совершить один шахтер по отношению к другому. Даже самый плохой — и тот не бросил бы напарника на произвол судьбы. В критический момент разум человека может быть поражен шоком и не исключено возникновение на какое-то время паники, но из рассказов отца и других горняков я знала, что ни один из них не оставит своего собрата в беде — под землей люди заботятся о пострадавших не меньше, чем это сделала бы родная мать.

Сэм в отчаянии раскачивал головой, и я повторила:

— Не беспокойся, никто и не поверит ни ему, ни Стиву Мортону. Тебе только надо рассказать, как было на самом деле.

Сэм медленно поднял голову и, уставившись перед собой, тихо произнес:

— Да, больше мне ничего не остается. И я буду делать это — буду постоянно. Я знаю, что это всего лишь мое слово против их слова и что члены шахтерского клуба проведут частное расследование, но я буду придерживаться своей версии: я растерялся и не понимал, что делаю, — потом он повернулся и, глядя мне в глаза, ровным голосом произнес — Я знаю, что я делаю, Кристина. Я специально закрыл вентиляционный люк.

Моя рука непроизвольно поднялась с его плеча. Он почувствовал это, и я вновь положила ее, прижав еще крепче, чем прежде.

— Я хотел, чтобы он умер. Я уже много лет желаю, чтобы он умер.

— Да ты что, Сэм!

Он пристально, широко раскрытыми глазами смотрел на меня, его голос упал до шепота:

— С ним что-то не в порядке, Кристина. Ему лучше не жить. Он плохой, злой… я боюсь. Не за себя, а… — он не докончил, но выражение его глаз говорило мне, кого он имеет в виду.

— О, Сэм! — смогла лишь вымолвить я.

— Ему следует обратиться к доктору — одному из этих психиатров. Надо было сделать это много лет назад. Ошибка нашей матери… О нет, не совсем, — Сэм покачал головой так, словно устал от ее тяжести. — Я должен сказать тебе это сейчас, Кристина. Держал все в себе много лет, но теперь, поскольку ты знаешь, что я пытался сделать, я уж лучше расскажу, — он отвел глаза, и его взгляд остановился на моей руке, лежавшей на его плече. Потом очень тихо произнес — Стинкер… это Дон утопил Стинкера в том мешке.

В желудке у меня что-то перевернулось, а подбородок опустился на грудь. Я ждала.

— Кролик тогда в лесу — тоже его рук дело. И еще многое, о чем ты не знаешь, о птицах и тому подобном. А когда в первый раз пропал Стинкер — это он спрятал его. Знаешь, почему я боюсь темноты? — все так же тихо спросил он.

Я не могла говорить.

— Когда мать уходила, он засовывал меня в низ буфета и через дырки для воздуха тыкал в меня палками. Знаешь, откуда у меня эта отметина? — он похлопал себя по щеке, на которой осталось крупное светлое пятно.