— Нет, дядя Билл, я сам. Спасибо.

Окно нашей кухни выходило на двор, и я увидела, как Сэм пошел в сарай, а потом вышел с мешком, завернутым в грубую оберточную бумагу. Я вспомнила, как отец положил его туда и сказал: «Пусть будет, Кристина. Пойдет на тряпки, когда начну красить». Сэм снял бумагу, вытряс мешок и разложил его на земле. Я заметила на нем какую-то надпись, но с такого расстояния не смогла разобрать ее. Потом я увидела, как Сэм повернулся и быстро взглянул в мою сторону. Он заметил, что я смотрю в окно, на какое-то мгновение застыл, пристально глядя на меня, потом поднял мешок и торопливо пошел со двора. Я услышала топот его шагов, и через несколько секунд, после того как он вбежал в дом, через кухонную стену послышались два голоса — его и Дона, к которым присоединился и голос тети Филлис.

Мы с отцом переглянулись. Потом отец пошел в подсобку, острожно открыл дверь и прислушался. Я подошла и встала рядом; тетя Филлис распахнула кухонную дверь, и она врезалась в стену с таким звуком, как будто этот удар разнес ее в щепки. Послышался громкий голос Дона.

— Ты спятил, черт побери! — кричал он.

— Спятил, да? — я не узнавала голос Сэма, но знала, что это он. — Ладно, пусть так, а ты всегда был психически ненормальным. Теперь все стало на свои места. Я давно подозревал, но сейчас…

— Дурак ты чертов! — уже тише, с примирительными интонациями проговорил Дон. — Входи.

— Убери от меня свои руки!

— Идите в дом оба и перестаньте орать! — кричала, стоя в дверях, тетя Филлис.

— Ты паршивая, грязная, сумасшедшая свинья! — продолжал выкрикивать Сэм, и я не могла поверить, что это тот самый парень, который всегда говорил тихим спокойным голосом и никогда не выходил из себя. Потом послышался звук шаркающих по земле ног, и я поняла, что они начали драться. Вцепившись в руку отца, я зашептала:

— Папа, папа, иди и останови их, он убьет Сэма!

Отец заколебался.

— Насчет этого — не знаю. Сэм силен, как лошадь, а тот раздулся от пива и… — он замолчал.

— Но, папа, он же в два раза меньше Дона.

Из-за стены донеслись отвратительные глухие удары, тяжелое дыхание, и отец выбежал на задний двор.

— Кончайте! Кончайте! — уже в следующую секунду кричал он. — Сэм! Сэм! Ты слышишь, кончай! Оставь его!

Опять послышалось шарканье, а потом отец вернулся, толкая перед собой Сэма, лицо которого было перепачкано кровью из разбитой верхней губы.

— О, Сэм! — я провела его в подсобку. — Из-за чего все началось? Что случилось? Не надо было задевать его.

Я налила воды в таз, Сэм обмыл лицо, потом взял из моих рук полотенце и прижал его к губам. Но он так и не сказал, из-за чего произошла ссора — ни мне, ни отцу. Я не стала допытываться. Я инстинктивно избегала всего, что было связано с Доном. Связать происшествие с мешком мне не пришло в голову.

Три месяца спустя в шахте произошел взрыв, четверо человек погибли. Других, в том числе и Дона, удалось поднять на поверхность в последнюю минуту. Три дня он лежал в больнице, и тетя Филлис, подобно привидению, маячила на улице и днем, и ночью. Сэм тоже был в то время на шахте, но его беда миновала. Однако пережитое оставило на нем свой отпечаток: за какую-то ночь он очень изменился, стал тихим и немногословным даже со мной и Констанцией. Я знала, что он и прежде вел себя с окружающими сдержанно и расслаблялся лишь в моем обществе — обычно мы весело болтали с ним. Но после аварии Сэм и вовсе стал молчуном.

Сохранилась лишь часть нашего леса: остальное вырубили военные, расширяя свой аэродром. Но я часто брала Констанцию в первую «гавань» — других не сохранилось, где мы садились на траву, и она начинала свои шумные игры, в то время как я занималась вязанием или просто наблюдала за ней. Часто с нами приходил и Сэм. В тот день он тоже сопровождал нас. Дочери нравилось, когда Сэм ходил с нами в «гавань», потому что весело играл с ней, но сейчас он просто сидел рядом со мной, подтянув колени и, как обычно, свесив руки.

— Ты хорошо чувствуешь себя, Сэм? — поинтересовалась я.

— Да, все в порядке.

Я больше ничего не говорила. Мне было хорошо известно, что первая авария всегда потрясение для шахтера. Одни быстро оправлялись от него, рассматривая происшедшее как горький, но полезный опыт, на других случившееся всегда оставляло свой след. Я чувствовала, что так произошло и с Сэмом. Он всегда боялся темноты, как ни пытался храбро противостоять ей.

Констанция, вдоволь наигравшись, устала, и Сэм нес ее домой на своих плечах. Едва он опустил ее на пол, как дверь черного хода распахнулась и в кухню, даже не постучавшись, влетел Дон.

Сэм резко, словно подброшенный пружиной, выпрямился. Я не могла ошибиться: мимолетное выражение страха появилось на его лице при виде Дона.

— Ум… гу. Н… да! — словно пропел тот.

Сэм не ответил, и Дон уже другим тоном продолжал:

— Ну что, рад видеть меня? — он сделал шаг вперед, но Сэм не отступил, а лишь произнес:

— Чего тебе надо?

— Чего мне надо? Ты, трусливая сволочь! Да я сейчас запросто вышибу из тебя мозги!

Услышав угрожающий голос Дона, Констанция захныкала. Я быстро взяла ее на руки и сказала: