— Хреново вы цените своих людей.

— Не мне вам объяснять, Александр Игоревич, что жизнь отдельного существа и благо общества в целом несоизмеримы. Ассамблея — довольно хрупкое творение, находящееся в равновесии благодаря усилиям многих и многих. Расшатать эту неустойчивую конструкцию не так уж и сложно. Лично я лучше дам себя убить, чем поспособствую возвращению эры космических инопланетных войн. Мы, СПБ, работаем для того, чтобы гасить конфликты в зародыше. А цена… Она не имеет значения.

— Забавно… Тогда почему же вы не дали этим уродам всех нас поубивать? — горько усмехнулся Саша. — И себя заодно?

— Сам не знаю. — Дан отвел глаза. — Наверное, мне давно надо было просить перевода. Засиделся я на вашей планете…

Он спрашивал что-то еще, Штерн отвечал, равнодушно выплевывая факт за фактом, не стараясь свалить вину на других или взять на себя лишнее. Он просто отвечал — не в силах противиться воздействию излучения.

А Саша думал… В голове снова вертелась какая-то мысль, и он лихорадочно пытался ухватить ее за хвост, сформулировать — она была очень важна, он чувствовал это. Вдруг в памяти всплыли слова Штерна о том, что Земля с ее изуродованной биосферой никому не нужна. И тогда наконец выкристаллизовалась его мысль. Трошин даже вздрогнул. А затем дотронулся до руки Лигова.

— Дан… Скажи, он сейчас не врет, потому что не может или потому что не должен?

— Я бы сказал, что врать он физически не может, — протянул Дан и, покачав головой, добавил: — Есть способы обмануть излучение, но тогда бы он просто молчал.

— Задай ему один вопрос. Очень важный.

— Какой?

— Зачем им Земля?

Дан молчал. Его глаза все время норовили вильнуть куда-то в сторону или хотя бы закрыться — лишь бы не встречаться взглядом с Трошиным. Было очевидно, что ответ на этот вопрос или известен ему, или он догадывается о том, что предстоит услышать. И при этом совершенно уверен, что услышат они нечто крайне неприятное.

— Мы нуждаемся в колониях. — Обращенный к Дану голос Штерна звучал как приговор. — Слишком мало миров подходят нам. Необходимый далатианам высокий радиационный фон в сочетании с достаточной удаленностью от звезды встречается крайне редко. Земля все еще слишком чиста — ядерные испытания, аварии реакторов и утилизация радиоактивных отходов не дают нужного результата. Поэтому мы планируем развязать ядерную войну. Если она произойдет, то условия жизни на Земле станут приемлемыми для далатиан. Если в войне местное население погибнет, планета будет объявлена свободной и пригодной к передаче в полное владение. Иных претендентов не будет, и Земля станет нашей. Закон Ассамблеи запрещает прямое применение ядерного оружия — следовательно, земляне должны сделать это сами. Мы способствовали прогрессу их науки, прежде всего в области ядерных технологий. Мы обеспечили накопление запасов ядерных вооружений, достаточных для поставленной цели. Несмотря на некоторый спад напряженности в последние годы, Земля все еще стоит на самом краю. И войну земляне начнут, начнут сами… Мы только подтолкнем…

Под ногами тихо поскрипывал белый песок. Наверное, это был не настоящий песок — не такой, как на солнечных пляжах Земли. Другого цвета и, возможно, другой по составу. А он скрипел… а разве песок скрипит?

Трошин оглядел свою Команду. Лица… Новые и знакомые лица… — и многие из них стоят здесь впервые. А те, кому он с готовностью доверил бы прикрывать свою спину, уже никогда не встанут рядом. Их бой окончился. Навсегда.

Михаил…

Он решил взять шефу. Обращение с таким оружием требует навыка — как, впрочем, и с другим. Но Мишка уверен, что справится. Его кольчуга, усиленная стальными пластинками, доходит почти до колен. Наверное, не стоило натягивать на себя столько железа, но Лика настояла… Похоже, она очень озабочена сохранением его шкурки. Саша мог бы голову на кон поставить — девочка втюрилась. И, видимо, это серьезно… Во всяком случае, ее глаза начинают сиять, когда взгляд падает на Мишку.

Петр…

Годы кабинетной работы берут свое. Уже не та подвижность, уже нет той силы в некогда способных, пожалуй, гнуть подковы руках. Правда, тяжелый кистень в какой-то мере компенсирует эти недостатки. И все же Саша беспокоился за новоиспеченного члена Команды: его подготовка оставляет желать лучшего, а времени на тренинг нет. Пять часов тренажера — это, можно сказать, ничто.

Максим…

Пацан молодой, жилистый, подвижный. Несколько лет — и из него выйдет отменный боец. Только эти несколько лет — в будущем, а будущее не определено. Кто знает, как закончится сегодняшний день? Макс утверждает, что занимался китайскими единоборствами. Он нервно крутит в руке катану. Если бы и в самом деле занимался, то не нервничал бы так сейчас. Восточные единоборства — философия, а не просто умение махать руками и ногами. Не от желания ли покрасоваться перед Ниночкой родилось егр заявление?

Ниночка…

Зачем, зачем она полезла во все это? Да, она хороша — просто загляденье: высокая точеная фигурка в тоненькой кольчуге, больше декоративной, чем способной от чего-нибудь защитить. Шлем с белым пером цапли оставляет лицо открытым, из-под металла видны Ниночкины глаза… Она и сегодня не отказалась от изысканного макияжа, а ведь краска может помешать, может попасть в глаз в самый неподходящий момент. Здесь ведь не подиум, где на модель обращены лишь взгляды да объективы многочисленных камер. Но Нина абсолютно не хотела слушать советов — Саша даже не предполагал, что девушка проявит такое упрямство. Он так и не смог втолковать ей, что они не на показ мод в стиле «ретро» идут.

Геннадий…

Как ни странно, за него Саша переживал менее всего. Хорошо развит физически, неплохо владеет самбо, подвижен. Парень не стал утяжелять себя латами, только легкая кольчуга — в бою основной упор на ловкость, а не на способность держать удары. Капитан должен справиться, и все же ему, как и другим, будет тяжело. И оружие у него странное, непривычное, чем-то похожее на полицейскую дубинку американского образца, но с острыми клинками на концах. Остается надеяться, что этой железкой Генка владеет