Впрочем, продолжить общение ни Колычеву с переводчицей, ни Зимину с китайским генералом все равно не удалось, ибо их лимузин наконец-то добрался до резиденции Чан Кайши. Но перед тем как предстать перед президентом республики, кавторанг едва заметно пихнул своего воспитанника в бок.

– Ты что творишь?! – даже не сказал, а подумал он, коснувшись «сферы» Колычева.

– Сам не пойму, – после недолгого раздумья признался тот. – Так и тянет к этой красотке…

– Понятно, – едва заметно изогнул уголки губ опекун. – Реакция организма.

– В смысле отходняк?

– Не знаю, откуда ты берешь такие слова, но в принципе верно. У одаренных вообще и пилотов в частности такое случается. Одни снимают этот синдром водкой, другие прибегают к средствам потяжелее. Третьих неудержимо тянет к противоположному полу. Ты, судя по всему, как раз из таких. Но, помни, пожалуйста, что это не просто переводчица, а наверняка еще и любовница генерала. Поэтому держи себя в руках.

– Я попробую…

Тем временем последние приготовления были закончены, и одержавшим столь эффектную победу русским пилотам было позволено предстать перед генералиссимусом и его свитой. Но первым к ним подошел временный поверенный в делах при правительстве Китайской республики князь Белосельский-Белозерский.

– Рад приветствовать вас, господа, – явно торопясь, начал он, по очереди тряся руки Зимину и его воспитаннику. – По долгу службы я должен сохранять спокойствие, но ваше сегодняшнее появление сродни благодати небесной!

– Не преувеличивайте, Константин Эсперович, – невольно улыбнулся немного знакомый с ним по прежним делам кавторанг.

– Нисколько, любезнейший Владимир Васильевич, нисколько! Десятки дипломатических нот не будут стоить этого японского корабля. Я непременно напишу в Петербург о вашем вкладе в развитие русско-китайских отношений.

Надо отметить, что, несмотря на эмоциональность, дипломат совершенно верно обрисовал ситуацию. До сей поры лидеры Свободного Китая относились к России весьма настороженно и даже враждебно.

Во-первых, потому, что Петербург выступил в свое время главным архитектором появления независимых Монголии и Маньчжурии. Во-вторых, в дальнейшем, уже в ходе японо-китайской войны Российская империя предпочитала придерживаться нейтралитета и напрямую не оказывала Нанкинскому правительству Гоминьдана поддержки, стремясь не портить и без того напряженные отношения с Токио. В-третьих, США энергично действовали в Китае, поставляли оружие, посылали военных советников и потому располагали широким кредитом доверия со стороны властей и народа. Эмиссары из Вашингтона немало сделали, настраивая генералиссимуса и его окружение против российского императора.

Многое изменилось с началом войны в Корее. Вскоре между правительствами был заключен формальный союзный договор, после которого в Чунцин сначала узким ручейком, а потом все более широким потоком потекли военные грузы, очередную партию которых доставил «Буран».

Эффектное появление русского рейдера, конечно, произвело неизгладимое впечатление и на самого генералиссимуса, и на его приближенных. Глядя на три дымящихся японских корабля и практически не пострадавший, если не считать несколько мелких пробоин и вмятин, русский корвет, Чан Кайши вообразил, что это настоящий военный корабль, лишь замаскированный под торговца. И потому с ними следует обойтись максимально радушно.

– Я рад приветствовать наших русских друзей на территории Свободного Китая! – велеречиво провозгласил он.

Так уж случилось, что Марту не приходилось видеть прежде изображений китайского лидера, и теперь он с интересом вглядывался в выразительные черты этого незаурядного человека. Невысокого роста и довольно субтильный даже для китайца, он был одет в парадный мундир с непропорционально большими эполетами на плечах, буквально увешанный разного рода наградами.

Позже Колычев узнал, что среди них – ордена «Национальной славы», «Синего неба и белого солнца», «Драгоценного треножника», «Заоблачного знамени» и бог знает какие еще пафосно звучащие награды молодой республики.

Рядом с президентом, но при этом чуть позади от него стояла дама в строгом европейском костюме с лентой через плечо и тоже довольно богатым иконостасом разного рода орденов. Судя по всему, это и была мадам Чан, в девичестве Сун Мэйлин, о властности и политическом влиянии которой ходили легенды. Некоторые даже сравнивали ее с покойной императрицей Цыси. Март и в прошлой жизни что-то слышал о ней.

Еще чуть поодаль держалась столь же богато украшенная свита, и только один человек в простом кителе выбивался из общего ряда. Грубоватое морщинистое лицо, зачесанные назад густые волосы с ранней проседью и суховатая, но вместе с тем крепкая фигура придавали его достаточно суровому облику своеобразное обаяние.

«Наверняка американец», – подумал Март и не ошибся.

Пока молодой пилот глазел по сторонам, стараясь при этом, на всякий случай, не зацикливаться на дамах, генералиссимус произнес краткую, примерно на полчаса речь, в которой живописал перспективы, открывавшиеся между Россией и Китайской республикой.

Наконец, его красноречие иссякло, и он хлопнул в ладоши. Откуда-то, как черт из табакерки, выскочил адъютант с коробочкой в руках.

– За проявленный героизм капитан Зимин награждается орденом «Небесной хоругви»! – провозгласил Чан Кайши, после чего повесил подошедшему ради такого дела рейдеру ленту через плечо и приколол на грудь орденскую звезду.