— Ты что, гребаный доктор?

— Не нужно быть врачом, чтобы быть разумной.

— Спасибо за твое ненужное мнение. А теперь дай мне это.

— Нет.

— Бутылка, Наоми.

— Я сказала «нет», — я держу ее позади себя, когда он снова стонет, теряет равновесие и падает на спину.

Себастьян смотрит на меня сквозь густые ресницы, которые затеняют его светлые, завораживающие глаза, но даже им сегодня не хватает жизни. — С каких это пор ты являешься полицией по борьбе с алкоголем?

— С тех пор, как ты заболел.

— Какого хрена тебя это должно волновать? — он закрывает глаза. — Уходи…

Его губы кривятся, а грудь вздымается и опускается с пугающей скоростью. Я жду несколько секунд, чтобы убедиться, что он спит, прежде чем прикоснуться к его лбу. Он горячий и слегка влажный. У него определенно жар.

Я убираю бутылку виски и ставлю сумку в изножье кровати. Затем иду в ванную, смачиваю тряпку и возвращаюсь.

Положив ее ему на лоб, я делаю паузу. Это навевает ужасные воспоминания о том, как я изо всех сил пыталась сохранить ему жизнь в той чертовой камере. Были моменты, когда я думала о том, что могло произойти тогда, и обо всех неправильных способах, которыми это могло закончиться.

Моя рука дрожит, когда я медленно опускаю ее, не желая, чтобы негатив вернулся обратно. Я прочитала инструкцию к лекарству, в которой указано, что его нужно принимать после еды.

Прежде чем пойти на кухню посмотреть, что там есть, я поправляю тряпку у него на лбу.

Сильная рука обхватывает мое запястье и тянет меня обратно на матрас. Боже. Себастьян силен для такого больного человека. Его большой палец поглаживает чувствительную кожу моего запястья, и я сглатываю, когда его глаза медленно открываются. Они ясные, хотя и темные. — Нао…

У меня перехватывает дыхание, когда я слышу свое прозвище из его уст. Боже. Никто не называл меня так с тех пор, как умерла мама. Даже Мио называет меня Онэ-чан, а Кай предпочитает Одзё-сама моему настоящему имени.

— Да? — я пытаюсь контролировать свое дыхание и терплю неудачу.

— Почему ты все еще здесь? — его голос низкий, хриплый и усталый.

— Потому что ты болен.

— Почему сейчас? Почему не семь лет назад, когда я был ранен и лежал в больнице?

— Себастьян…

— Мне нужно знать причину. Скажи мне, почему я так мало значил для тебя, что ты бросила меня по гребаному телефону.

— У тебя жар, просто отдохни, — я пытаюсь вырвать руку, но он крепко сжимает ее и хлопает моей ладонью по своей груди.

Его бешеное сердцебиение заставляет мои губы приоткрыться. — Слышишь это? Это звук моего гребаного сердца с тех пор, как ты вернулась. Потому что сколько бы я ни говорил этому ублюдку, что ты его предала, он ничего не поймет. Заставь его, блядь, понять.

Слезы щиплют мне глаза, когда на них наваливается тяжесть его слов. — Я… не предавала тебя.

— Семь лет, которые я провел без тебя, пока ты была в объятиях другого мужчины, свидетельствуют об обратном.

— Я не…

— Тогда что же это было? Ты занималась сексом с этим ублюдком, Реном, и не хотела встречаться со мной лицом к лицу? Неужели ты действительно так плохо думала обо мне? Что я отшвырну тебя в сторону, потому что ты трахнулась с другим мужчиной, чтобы спасти меня? Во всяком случае, я был бы у тебя в долгу.

— Я не хочу, чтобы ты был у меня в долгу, — я делаю короткую, мучительную паузу. — И у меня никогда не было секса с Реном.

По крайней мере, это я могу ему сказать.

Его густые брови сходятся над потемневшими глазами. — Что, черт возьми, это должно означать?

— Этого никогда не было. Мне удалось уйти, не сделав этого.

Морщина на его лбу становится глубже. — Тогда какого черта ты заставляла меня верить в это все это время? Последний образ тебя, который у меня есть в голове, — это то, что тебя насилуют ради меня. Ты травмированна из-за меня! Тебе нравилось мучить меня и приходить в моих кошмарах оскорбленной и окровавленной?

— Конечно, нет!

— Тогда почему? Скажи мне, почему ты это сделала? Почему ты бросила меня?

— Я просто… хотела, — бормочу я в беспомощной попытке заставить его сменить тему.

— Хотела этого? Я полагаю, ты вышла замуж за Акиру после того, как пообещала мне себя, потому что ты тоже этого хотела? Ты полюбила его после того, как призналась мне в своих фальшивых чувствах, или это было раньше?

— Они никогда не были фальшивыми.

— Заткнись и убирайся нахуй. Я даже не хочу больше смотреть на твое лицо.