Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

— Может быть, я заставлю тебя умолять об этом, а потом откажу тебе в удовольствии.

Вверх.

Вниз.

Тру.

— Может быть, я воспользуюсь твоим ртом, а потом отшвырну тебя в сторону, потому что ты, блядь, ничего не значишь.

Она всхлипывает, низкий, грубый звук, пронзает мою грудь, и по какой-то причине мне не кажется, что это связано с отсутствием сексуального удовлетворения.

— Себастьян… Пожалуйста, прекрати…

— Прекратить что?

— Останови это безумие… пожалуйста.

— Это слово меня не останавливает, и ты это знаешь.

Я жду, что она произнесет слово, которое действительно остановит меня, но она этого не делает.

Даже когда ее всхлипы и рыдания наполняют воздух. Даже когда ее трясет.

На этот раз, когда ее влагалище поглощает меня, я толкаюсь до упора.

Испуганный вздох Наоми смешивается с моим глубоким ворчанием, когда я вхожу в ее тугой жар. Я говорю себе, что на этот раз я буду наслаждаться этим, что я буду делать это медленно и умеренно. Но в тот момент, когда ее влагалище душит меня, я теряю все остатки своего контроля.

Тот факт, что я думал, что буду держаться за это, теперь кажется карикатурным — даже смехотворным.

Я вхожу в нее с силой, которая потрясает нас обоих. Но она принимает все это, ее пульс учащается, а тело дрожит вокруг моего.

— Черт. Посмотри, как твоя мокрая пизда душит мой член, ты, грязная маленькая шлюшка. Ты тоже мочишь член своего мужа? Он трахает тебя грубо, как ты хочешь, или ты потом трогаешь себя пальцами, чтобы кончить?

— Не надо… поднимать это…

— Почему? Задел за живое?

Она ничего не говорит, но образ, который я создал в своей голове, усиливается, и я жестоко беру ее.

Я отпускаю ее шею и накручиваю ее волосы на кулак, затем откидываю ее голову назад, так что ее лицо оказывается на расстоянии одного вдоха от моего. — Расскажи мне.

Она качает головой, в темноте глаза блестят от слез.

Я высовываю язык и слизываю их соленость. Но это еще не все, что я чувствую. Есть также ее извращенность, ее возбуждение и ее капитуляция.

Мне всегда нравились ее чертовы слезы удовольствия. Как будто она не может сдержать все, что происходит у нее внутри, и должна каким-то образом избавиться от этого.

Ее губы приоткрываются, и чем сильнее я толкаюсь, чем глубже впиваюсь пальцами в ее бедра, тем более прерывистыми становятся ее стоны.

Я продолжаю двигаться дальше и дальше, нуждаясь запечатлеть в своей памяти этот момент, когда мы едины.

Ее тело обвивается вокруг меня, как это всегда было задумано. Я могу сказать, что она близка к оргазму, по тому, как ее бедра двигаются назад, и как она прижимается ко мне, впитывая грубость моих движений.

— Скажи это, Наоми, — рычу я ей на ухо. — Он тебя удовлетворяет?

— Нет, — хрипит она, сжимаясь вокруг меня.

Это всего лишь одно слово.

Одно приглушенное слово.

И все же это извергается внутри меня, как гребаный вулкан. Мои мышцы напрягаются, а яйца напрягаются в ожидании удара.

Я кончаю сильнее, чем когда-либо за долгое время, выстреливая в нее порцию за порцией своей спермы.

Оргазм длится так долго, что я думаю, что он никогда не закончится. Чем больше Наоми сжимается вокруг меня, тем ближе я к тому, чтобы начать эту гребаную симфонию заново.

Мой вес падает на ее спину, когда она прислоняется к стене. Я не отпускаю ее, моя рука теряется в ее волосах, а мой член пульсирует внутри нее.

Наши грубые стоны и запах секса наполняют воздух. Это мощное и знакомое чувство.

Точно так же, как в прошлом, когда мы оставались в объятиях друг друга.

Но мы не в прошлом.

Постепенно внешний мир просачивается обратно. Музыка. Болтовня.

Реальность.

Я выскальзываю из нее и не спеша наблюдаю за линией моей спермы, стекающей по внутренней стороне ее бедра к лодыжке. Это одно из моих любимых зрелищ — знак моей собственности на ее тело. Эта сперма означает, что она принадлежит мне, а не кому-либо другому.

В глазах у меня темнеет. Даже несмотря на то, что я только что закончил трахать ее до смерти, этого недостаточно, чтобы отогнать гнев.

Ярость.

Чертова реальность.

Я отпускаю ее и погружаюсь в себя.

Наоми медленно поворачивается и натягивает нижнее белье. Даже при том, что я сосредоточен на том, чтобы застегнуть ремень, я могу разглядеть ее нерешительность. Мне не нужно видеть это, чтобы почувствовать.

Я так чертовски настроен на эту чертову женщину.

И я ненавижу это.