– Ты что-нибудь выяснил? – первым делом спросила Мэй, как только дядя, наконец, открыл ей дверь.

Ждать ей пришлось до утра. Она примчалась к Таллону еще вчера вечером, но не застала его. Сегодня его лицо выглядело еще более серым, чем в прошлый раз, и под покрасневшими глазами темнели глубокие круги.

– К сожалению, немного.

Он сокрушенно провел рукой по щетинистой бороде, которую обычно не носил, и почесал вороново крыло, вяло свисавшее вниз. Мэй осмотрела оба его крыла и убедилась, что, по крайней мере, перья из них не сыплются.

– Для начала, заходи-ка. Улица – не место для подобных разговоров.

Он недоверчиво глянул на небо, в котором городские жители с корзинами в руках летели в сторону рынка, и нырнул обратно в лавку. Мэй закрыла дверь и последовала за ним в уголок с креслами. От его коронной пружинистой походки не осталось следа – он шаркал по полу, словно едва мог поднять ноги.

– Все в порядке?

Она посмотрела на него с тревогой, но он, опускаясь в кресло, лишь отмахнулся.

– Плохо спал.

Мэй не поверила этим его словам, но допытываться не стала. Она прошла мимо скульптуры головы в маленькую кухоньку. Достала чистые стаканы и напитки. Нашла даже банку печенья и зажала ее под мышкой.

Тем временем Таллон развернул на столе несколько пергаментных свитков.

– Судя по всему, во времена древних богов такие ключи-головоломки, состоящие из отдельных элементов, были довольно распространены. С их помощью запирались могущественные предметы, чтобы они не попали не в те руки.

Мэй задумалась. Единственным артефактом, о котором она когда-либо слышала, было стержневое перо Солнечного Бога.

– Их стражи получали каждый по части ключа и лишь вместе могли открыть соответствующий замок.

Таллон показал ей лист бумаги, на котором был изображен предмет, невероятно похожий на маленький металлический ключик, лежавший сейчас здесь же, на столе.

– А от чего может быть этот ключ?

Мэй схватила его и внимательно рассмотрела со всех сторон.

– Этого я, к сожалению, не знаю. – Таллон вытянул ноги. – Я поговорил с несколькими кузнецами, но у них тоже не было ответа. Если нам повезет, найдем что-нибудь в библиотеке. Но ты ведь сама знаешь, что такие поиски могут растянуться надолго.

Мэй разочарованно потерла виски. Она бы очень хотела знать, что скрывали эти ключи. Бескрылый эту тайну ей явно не откроет.

Таллон откинулся назад.

– Откуда он у тебя?

– Я отобрала его у бескрылого, чтобы заставить обучаться магии.

Таллон побледнел еще сильней и широко распахнул глаза.

– Я не хочу иметь никаких дел с новым королем.

Мэй прекрасно могла это понять: без него ее жизнь тоже была бы существенно проще.

– Он не знает, что я здесь.

– Это ты так полагаешь. – Таллон вскочил. В его голосе сквозили паника и что-то еще, чего Мэй не смогла распознать. – Ты должна немедленно уйти.

Мэй растерянно уставилась на него. Ее дядя никогда не был излишне эмоционален. Он был воплощением спокойствия, всегда мог дать совет и никогда не терял самообладания.

Теперь же его руки дрожали, и он избегал смотреть Мэй в глаза. Он свернул пергаменты и швырнул их в шкаф.

– Пожалуйста, уходи, – сказал он сквозь стиснутые зубы.

Мэй охватило очень скверное чувство.

– Он тебе что-то сделал? Я могу помочь?

Таллон покачал головой, подошел к двери и распахнул ее.

– Я всего лишь хочу сохранить свои крылья, и тебе лучше как можно скорее вернуть ему эту штуку, пока тебя саму не настигло его проклятье.

– Откуда ты знаешь об этом? – Мэй встала.

– Такие новости расходятся быстро. – Он все еще не смотрел на нее.

– Если он тебе что-то… – еще раз попыталась начать она.

Но дядя лишь указал ей на выход, и ошарашенная Мэй, спотыкаясь, прошла мимо антикварных вещиц и переступила порог.

Не попрощавшись, он захлопнул за ней дверь и повесил в окне табличку «Закрыто». Она услышала, как поворачивается ключ, и в последний раз мельком увидела его лицо, на котором лежала тень, какой она никогда раньше на нем не видела.

В полном замешательстве Мэй полетела обратно во дворец и всю дорогу размышляла о том, чем могло быть вызвано поведение Таллона. Он бы никогда не повел себя так без причины. Бескрылый наверняка что-то ему сделал. Что-то плохое, о чем он не хотел или не мог говорить.