Я протянула ему ключи и сказала:

— Иди наверх. Оденься. У нас впереди долгая ночь. Когда твой отец или Колт скажут, что все в порядке, ты выведешь мою машину и загонишь свою в гараж. Хорошо?

От меня не укрылось, как на его лице промелькнуло любопытство, смешанное с настороженностью, он кивнул, посмотрел на отца, который ему кивнул, а затем ушел.

Я вошла в своей короткой ночнушке в гостиную, откуда могла хорошо видеть лица подростков.

— Дасти, иди тоже оденься, — приказал Майк, но я посмотрела на этих троих.

— Я точно знаю таких парней, как вы, — тихо сказала я им. — И я знаю, если вы не примете решение прямо сейчас, то никогда не изменитесь. Вы — подлые, бесполезные, слабые, ничтожные крысы, если не вытащите свои головы из задниц, вы так и останетесь подлыми, бесполезными, слабыми, жалкими крысами. В вашей жизни не произойдет ничего хорошего, потому что вы этого не заслуживаете. Вы всегда будете винить других, но вы сами творите свою реальность. Пора уже перестать быть придурками. Через год, два вы закрепитесь в этой роли на всю жизнь, и поверь мне, все ваши знакомые будут думать о вас именно так. На вас будет выжжено клеймо придурков каждую минуту, пока вы дышите на этой земле. Пора прийти в себя, пока не стало слишком поздно. — Я уже направилась на выход, но остановилась и оглянулась на них. — Лично я надеюсь, что Майк не сможет уговорить Фина, чтобы тот каждому из вас не преподал урок, которого вы заслуживаете.

Затем, больше не глядя на них, я ушла, мои глаза обратились к Рис:

— Иди сюда, милая, пойдем наверх.

Она посмотрела на меня, кивнула, мы присоединились у входа в холл, и я проводила ее до двери в ее комнату, где остановилась.

— Они разгромили двор перед домом, но ты не будешь там убирать, — заявила я ей. — И когда ты войдешь в свою комнату, прошу тебя, пожалуйста, не звони Фину. Пусть он узнает все завтра. А сейчас ты можешь почитать, послушать музыку, чтобы успокоиться и заснуть, но не звони Фину и не выглядывай на улицу. Прошу тебя.

— Все так плохо? — прошептала она.

— Да, — честно ответила я.

— Я могу помочь, — сказала она мне.

— Можешь, но не будешь, — ответила я ей. — Я уберу все с твоим братом.

— Но я…

— Иди в свою комнату, Рис, пожалуйста. Мы с этим разберемся.

— Это из-за меня? — прошептала она дрожащим голосом, я подошла ближе и взяла ее за руку.

— Дорогая, хорошая новость заключается в том, что мальчики вырастают. Плохая новость — ты такая хорошенькая. У них нет возможности завоевать твое внимание. У них нет шансов стать такими же крутыми, как Фин. Это выводит их из себя, а они слишком молоды и глупы, чтобы понять, как с этим бороться. Поэтому им хочется заставить тебя заплатить за то, что ты просто такая, какая есть. Конечно, подобные вещи случаются и среди взрослых. Но к тому времени ты станешь достаточно взрослой и умной, и сможешь справиться с этим. А сейчас позволь своему отцу, брату и мне разобраться с этим бардаком. И здесь тебе повезло, потому что мне кажется, что у этих подростков там, внизу, нет никого, кто бы заботился о них настолько, защищал, оберегал и любил, как тебя твоя семья. Пользуйся и цени это.

Она прикусила губу и задумчиво смотрела на меня какое-то время. Затем кивнула.

Потом сказала:

— Хорошо, Дасти.

Я кивнула в ответ, сжала ее руку и отпустила.

Ноу вышел из своей комнаты одетый и в теннисных туфлях. Он бросил на меня взгляд, который сообщил, что он потратил время, чтобы подготовиться к тому, что он увидит, прежде чем поспешить вниз по лестнице.

Я направилась в спальню одеваться.

* * *

Майк добрался до верха лестницы и увидел свет, исходящий из их с Дасти спальни в конце коридора. Дверь была слегка приоткрыта, и Лейла уже просовывала нос в щелку, пытаясь по шире открыть дверь.

Он поприветствовал ее на полпути, потер за ушами, затем она потрусила рядом с ним, пока он шел наверх.

Едва он распахнул дверь, как услышал:

— Прошу тебя, Боже, скажи мне, что ты наказал их по всей строгости закона.

Он не думал, что так быстро улыбнется после того, что произошло сегодня ночью, и того факта, что последние два часа он провел в участке, наблюдая, как Колт объясняет трем парам разгневанных родителей, что их детей не отдадут под их опеку. Им было предъявлено обвинение, и на следующий день они должны были предстать перед судом по делам несовершеннолетних. Кроме Брэндона Уоннамейкера, которому исполнилось восемнадцать. Он предстанет перед судом уже как взрослый.

Но Майк улыбнулся не только из-за ее слов, а из-за того, что он пришел домой в четыре часа, черт побери, утра после того, как разбирался с этим дерьмом, и увидел ее в своей постели, выглядящей так, будто ей там было хорошо и удобно, выглядящей так, будто ей там было самое место. Она полулежала прямо посередине, прислонившись спиной к спинке кровати, согнув колени, и что-то читала.

Он ждал чертовски долго, чтобы вот так возвращаться домой после дерьмовой ночи, проведенной с дерьмовыми людьми, и обнаружить хорошую женщину в своей постели, ожидающую его возвращения домой, красота этого момента не ускользнула от него.

Ни в малейшей степени.

Майк закрыл за собой дверь, снял с пояса значок и бросил его на комод, сказав:

— У всех них в прошлом были стычки с копами, есть веские доказательства того, что они совершили другие зарегистрированные случаи, и я поймал их с поличным. В их машине были найдены баллончики с краской и еще три коробки презервативов, а также улики, показывающие на другие акты их вандализма. Они были задержаны и им предъявлены обвинения. Их задницы просидят за решеткой всю ночь, а Брэндон уже совершеннолетний. Ему предъявят обвинения как взрослому. — Руки Майка потянулись к пуговицам на рубашке, он объяснил: — Это мелкое хулиганство, вандализм, уничтожение собственности, но мы можем привлечь их к ответственности за месяцы этого дерьма. Судья не будет снисходителен. Но, скорее всего, им влепят общественные работы. На них завели дело, как на малолетних преступников, но Брэндон только что открыл себе список, так как месяц назад ему исполнилось восемнадцать.