Мое поколение пришло в авиацию в те годы холодной войны, когда противостояние между двумя сверхдержавами (СССР и США) достигло своего апогея. Мои боевые друзья и товарищи летали на радиотехническую разведку вдоль госграницы СССР, ходили к берегам Альбиона и “дяди Сэма”, выполняли спецзадания по поиску авианосцев США в Атлантике и на Тихом океане. А когда в начале восьмидесятых Пентагон начал развертывать в Европе крылатые ракеты наземного базирования, мы в ответ начали дежурить в воздухе у берегов Америки. Вот так мы исполняли свой воинский долг по охране мирного труда советского народа.

А первое знакомство с изделиями советского радиопрома у меня состоялось в 1960 году, когда после поршневых машин я начал летать на реактивных бомбардировщиках Ту-16. Уже в те годы каждый самолет-носитель дальней авиации имел индивидуальные средства радиопротиводействия, а в каждом авиационном полку была штатная “помеховая” эскадрилья. Двумя комплексами (четверками) групповых (активных и пассивных) помех она прикрывала ударные эскадрильи, а в составе ее летных экипажей появились новые авиационные специалисты — это были так называемые “офицеры разведки и помех”. Для них в бомболюках самолета Ту-16П между двумя ревущими двигателями была установлена специальная, жаркая и тесная гермокабина с катапультным креслом, высотным и кислородным оборудованием. В ней-то эти отчаянные ребята и работали в полете с непростой радиоаппаратурой “от Плешакова”.

Большое внимание радиоэлектронной войне уделялось и во время учебы слушателей в академиях — ВВС им. Ю. А. Гагарина и Генерального штаба им. К. Е. Ворошилова. После окончания первой я командовал эскадрильей, в которой имелись дальнобойные крылатые ракеты Плешакова с пассивными головками самонаведения, а в январе 1973 года меня назначили командиром Гвардейского Краснознаменного Сталинградско-Катовицкого авиационного радиополка. На его вооружении находились самолеты Ту-16П с новейшими средствами активных и пассивных радиопомех. А специальным назначением этого авиаполка являлась борьба с радиоэлектронными средствами противника и прикрытие боевых порядков ударных (бомбардировочных и ракетоносных) полков дальней авиации. В полку был даже штатный заместитель командира полка по РЭБ, и наши экипажи, кроме постоянных учений крупного масштаба, принимали активное участие и в испытаниях новой радиоэлектронной техники.

Не смею утруждать читателя перечислением всех станций помех, которыми мы занимались. Тут были не только “Резеда”, “Букет”, “Кактус” и “Сирень”, но и многие другие. Кстати, места для размещения могучих блоков с аппаратурой разведки и помех на воздушных кораблях дальней авиации всегда хватало.

Должность командира радиополка была престижной, стоял он в обильной и сытой Полтаве, и с людьми установились уважительные отношения, однако вскоре меня переназначили на должность командира другого полка. Он перевооружался на новую авиационную технику — сверхзвуковые самолеты Ту-22М2 (по терминологии НАТО “Бэкфайер”). Затем в моей военной судьбе встретился новый турбовинтовой стратегический корабль Ту-95МС, а за ним последовал сверхзвуковой Ту-160. На этих грозных ракетоносцах все радиоэлектронное оборудование было интегрировано в бортовые комплексы обороны, которыми в полете управлял один из двух штурманов.

К концу восьмидесятых современные средства радиоэлектронной борьбы находились на вооружении всех видов Вооруженных сил СССР, и в этом была немалая заслуга П. С. Плешакова. К сожалению, их дальнейшее развитие было заторможено с развалом Советского Союза. Откуда-то нам определили, какие войска нам разрешается иметь на территории постсоветского пространства, а какие нет. Реформирование Российской армии за два последних десятилетия сводилось в основном к сокращению ее численности, боевая подготовка значительно ухудшилась в результате недофинансирования, и Военно-воздушным силам было не до радиоэлектронной борьбы. Вместе с тем за последние годы отношение к армии и обороне страны изменилось к лучшему. Правительство выделяет военной промышленности громадные средства, однако для коренного перелома в “войне умов” нам нужны новые Плешаковы. Для того чтобы они появились в стране, необходимо время.

Уверен, что этот день не за горами, но напишут об этом уже другие».

В ходе многократных острых дискуссий, нередко проходивших в 108-м институте в то время, П. С. Плешаковым вместе с М. Е. Заславским, А. Е Рапопортом, В. А. Аудером были отработаны предложения по созданию первых отечественных авиационных ракетных комплексов с системами пассивного обнаружения и самонаведения ракет на излучающие цели. Главная идея Плешакова состояла тогда в следующем: на базе созданных в институте пассивных средств авиационной разведки создать ударные комплексы для поражения как наземных РЛС, так и РЛС летающих объектов. За относительно короткий срок в институте были созданы система «Плотина» для поражения радиолокаторов, авиационные системы наведения и создания помех — «Встреча», «Курс», «Плот».

В то же время Петр Степанович инициировал создание первых отечественных авиационных ударных ракетных комплексов с системами пассивного самонаведения крылатых ракет на излучающие радиолокационные цели. Непосредственная организация нового направления работ была поручена В. А. Аудеру.

К тому времени в НИИ-648 велась разработка головки пассивного самонаведения для ракеты КСР-2С, а из ЦНИИ были переведены в НИИ-101 некоторые сотрудники и коллективы разработчиков в связи с передачей туда направления работ по средствам дальнего обнаружения баллистических ракет (ОКР «Дунай» — главный конструктор В. П. Сосульников).

Идея Плешакова состояла в создании на базе уникального и уже относительно освоенного в ЦНИИ направления по созданию пассивных средств авиационной разведки (главные конструкторы — М. Е. Заславский и А. Г. Рапопорт) новых средств, включающих управление и самонаведение на РЛС автономных летательных объектов.

В январе 1959 года была открыта НИР «Плотина», выполняемая под руководством В. Н. Горшунова, предусматривавшая разработку новых более совершенных принципов создания радиотехнической части пассивных головок самонаведения.