Ты оставался работать здесь, ты искренне желал своей работы, но ты абсолютно честно забывал, что это место можно именовать и по-другому.

Да, тут стояла такая тишина, стояла десятилетиями. Сюда никогда не являлись родственники с детишками и внуками, сюда часто писали, иногда — очень часто, но личных визитов тут не было предусмотрено вовсе.

А что поделаешь.

Платформа лифта плавно неслась вверх сквозь перекрытия, Янек внимательно листал отчёт, что ему дал Стась, однако его и в этот раз чуть передёрнуло, отвлечься от неприятного чувства удавалось редко. Собственно, когда ты на своей шкуре знаешь все те ощущения, что порождает в тебе погружение в этот самый саркофаг, даже при учёте всех специальных демпфирующих психику мероприятий, а также непременного полного отключения сознания при хранении, иного от себя ждать невозможно. Собственно «попался» он тогда по глупости — колющее повреждение правого желудочка — ранение при падении — всего две недели «общего содержания» на регенерацию мышечной ткани и перикарда. Хватило вот, видишь.

Стась не вздрагивал и вообще вида не подавал, однако выражение лица его сделалось строже. Тоже что-то там себе думает. Ну, ладно, за работу.

Собственно, обход в тот день предстоял вполне рутинный, трёх пациентов автоматика готовила к оживлению. В одном из саркофагов уже третий месяц протекала медленная и осторожная работка по откреплению приживлённых когда-то к распялкам тканей. В трёх соседних с ним меньших аппаратах дожидались предстоящей имплантации выращенные в специальной среде органоиды и целые органы. Никаких осложнений и сбоев, автоматика степенно докладывала о состоянии пациентов, мелькали цифры и графики, Янек кое-что помечал для себя при помощи форменной нарукавной панельки, давал тихим голосом указания Стасю, тот молча переговаривался через след с бортовой автоматикой и госпитальным церебром. Работа шла быстро и гладко, час-другой и можно отправляться обратно, вниз, к прохладному чаю с местным ситари и отчёту в Комитет, который уже две недели ждал своей отправки.

Прикосновение он почувствовал, уже направляясь к едва заметно светящейся в полу лифтовой пластине.

Пора.

— Ты что-то сказал?

Стась, выговаривавший автоматике одного из саркофагов, обернулся в повисшей неловкой тишине.

— Что?

— Н-нет, ничего… — положения глупее не придумаешь. Время от времени в лаборатории начинали ходить слухи о странных голосах, что якобы слышали сотрудники «наверху». Травить подобные байки доставляло веселье только в одном случае, если ты не слышал их сам.

Всё это промелькнуло в голове у Янека за долю секунды. Он, настороженно оглядываясь, вертел головой, стараясь не обращать внимания на непонимающий взгляд интерна.

Пора.

Так, это уже интересно.

Янек осторожно, стараясь не издавать ни звука, подошёл к третьему в правом ряду, если смотреть от лифта, саркофагу и принялся пристально рассматривать многоцветную картину, отображаемую встроенной в стенку эрвэ-панелью.

Так-с, старый знакомый. Очень старый. Когда Янек ещё только получил в Госпитале полную практику и был допущен в святая святых, а то было девять лет назад, этот саркофаг уже стоял на привычном месте. Какое-то чудовищное происшествие привело этого человека, имя которого знал, наверное, один лишь архив ГЦ, под крышку аппарата жизнеобеспечения, лишив возможности жить, как все люди, на долгие и долгие годы.

Старейший пациент их отделения, ему никогда никто не писал, о нём никогда никто не справлялся, он некогда вообще выжил только чудом, но оставался при этом беспрестанно, фантастически стабилен, все стадии регенерационных процедур проходили точно в срок, ни единого отклонения, ни одной несовместимости.

Этот пациент помнился Янеку натуральным кадавром — замершим в толще раствора бесформенным клубком тканей, прошитых распялками и контрольными усиками приборов. Постепенно сие плачевное состояние осталось лишь полузабытым воспоминанием — сейчас его тело находилось в столь великолепном состоянии, что ему мог бы позавидовать любой атлет.

«Бы».

Вот уж точно.

Хотя… скоро, такими темпами, придёт и его очередь выписываться.

Нужно будет узнать поподробнее.

Десять лет… а ведь, подумать только, его действительно скоро предстоит вернуть к жизни. Наконец. Единственно радовало, что его ждут, даже по прошествии такого огромного времени, ничуть не более неприятные ощущения, чем были тогда у Янека. Физиологически — то же самое. Только в промежутке перед пробуждением к жизни — десять лет. Заснул, проснулся в колбе. Только постарели все вокруг. А он словно не изменился. Узнать бы, почему этим человеком ни разу никто не интересовался?

Отчёт.

Пациент стабилен. Завершающая стадия приживления клеточных культур тканей. Жизнеспособность — абсолютная. Согласно распорядку процедур на это полугодие запланирована имплантация утерянных объёмов базовых следовых включений нервной, лимфатической, дыхательной, кровеносной систем…

Мягкий голос в голове вернул мысли в былое русло. И чего ему вдруг почудилось? Нет, нервишки нужно лечить.

…реабилитация временно приостановлена вследствие неадекватно возросшей нервной активности.

Что-о?!

Янек привычно пробежал пальцами по сенспанели. Пальцы чуть дрожали.

Причина приостановления реабилитационных мероприятий?

Абнормальный всплеск альфа-волн лобных долей головного мозга.

На какой стадии приостановлен процесс?

На стадии имплантации следовой начинки.

Сколько процентов следовой начинки активировано?

Ноль.

Сколько процентов базового набора имплантировано?