— Голоса?

— Да, я теперь слышу голоса мертвых. Их гнев. Если честно это просто ужасно, особенно если их много. Какое-нибудь большое кладбище, и я просто схожу с ума от них. Но с другой стороны, это открывает просто прорву возможностей, ты же помнишь, что у меня есть лицензия от ордена? Карлотта кивнула головой, тряхнув своей шикарной гривой волос. — Так вот, она позволяет возить через все кордоны запрещенные ингредиенты с империи. И я смогу изготавливать эликсиры, это просто ахрененное количество золота Братик, мы станем очень богатыми. К тому же все легально и не надо будет рисковать ежедневно. А когда накопим достаточно, мы заплатим, чтобы найти этого капитана, который держал тебя в клетке. И обязательно с ним поговорим по душам, обещаю.

Отголоски своего прошлого Карлотта носила в своих глазах, и оно всегда полыхало там, как мертвый огонь в храме Всепожирающей. Чтобы этот огонь не затухал, она подбрасывала в него куски своего сердца. Находясь на дне общества, постоянно общаясь с разными людьми, которые занимались почти всем противозаконным, что есть в этом мире, я часто встречал таких людей в притонах, заполненных контрабандистами, головорезами, наемниками и прочими изгнанниками. У нас у всех было много общего. Все мы были отчаянны и злы, потому у каждого из нас был поворотный момент, который мы все вспоминаем, и просто не можем забыть прошлое и простить его. И часто все мы были честны между собой, потому что груз пережитого не позволит врать друг другу. Чужим — сколько угодно. Но не таким же изгнанникам как и ты сам. И все были одиноки в той или иной степени. Почти все мы притворяемся, с большим или меньшим успехом, что можем разделить минуту, в которой живем, с кем-то другим, кто тебя поймет и поддержит. Но прошлое у каждого из нас, напоминало Пустыню, Пустыню одиночества, все мы искали выход из нее, и тех, кто нам поможет разделить путь. И Карлотта боялась остаться одна, боялась заблудиться в своей Пустыне.

Летнее солнце играло на волнах залива, отражаясь от водной глади и затапливая город мягкий теплым светом. Оно заливало теплом нашу комнатушку через выбитую дверь и отражалось искорками в ее больших темных глазах. То, как она на меня посмотрела, отпечатается у меня в памяти до конца дней. Так может посмотреть твой ребенок, которому пообещали купить игрушку, о которой он всю жизнь мечтал, так может посмотреть сестра, которая не видела своего горячо любимого брата долгих десять лет. И одарив меня самой ослепительной улыбкой, которая может посоперничать с солнцем светившим через дверной проем, она снова меня сграбастала и стиснула так, что я не мог не вздохнуть, ни сказать, что мне больно.

— …Не хочу мешать вашим сладостным объятиям и быть сварливой, но у нас есть одна проблема. Вы совершенно забываете, что с таким клеймом наш будущий маг не сможет поступить ни в одну академию. Ни один нормальный одаренный его не возьмет в подмастерье, они его или прибьют сами, или сдадут первому попавшему патрулю, чтобы получить награду…

— Бббооо…нооа.

— Что? Карлотта забылась и стиснула опять в своих стальных тисках так, что у меня кости заскрипели.

— …Братик, Дарий пытается сказать, что ему больно…

Опомнившись, Карлотта наконец отпустила меня, извинившись, разгладила мою смятую рубашку, как будто-то в этом было дело. Но во всяком случае я мог вздохнуть. И мне перестала грозить участь быть раздавленным в гидравлическом прессе ее объятий.

— Но что же нам тогда делать?

— Понятия не имею. — Я на всякий случай отполз от нее, а то опять вздумает меня потискать. — Пока что ничего не остается, кроме как учиться самостоятельно, а значит нужно найти книги, хотя бы базовые для самых начинающих. Уверен, такие есть в книжных лавках в среднем городе, и я знаю того, кто нам поможет их стянуть. Все равно я сегодня вечером собирался к Мари пойти, заодно вас познакомлю.

— К Мари?

— Да, она вольная, ну еще она мне нравиться, и ей доверяю, насколько это вообще возможно. (Вольными называли людей работающих на интересы гильдии, но не принадлежащих ей, соответственно, они не могли рассчитывать на защиту в случае каких-либо проблем, но они могли делать то, что…ну вы поняли)

Она поерзала поудобнее устраиваясь на грязном полу рядом со мной, поправила непослушную прядь черных волос за ухо, искоса с лукавой улыбкой взглянула на меня.

— Расскажи мне, каково это? Что ты чувствуешь еще кроме голосов.

Но вместо меня ей ответил мой желудок. Громко пожаловался на забытом диалекте, что его не кормили уже несколько суток, а обветренный и засохший кусок сыра найденный в ее комнатушке, он за еду не считает.

— Прости Карлотта, я два дня ничего не ел. Я взялся за жалобно урчащий живот двумя руками, — Давай ты сходишь принесешь нам что-нибудь пожевать, а я пока дверь попытаюсь починить.

Она явна была не согласна с этим, но подумав все же решила, что я от нее никуда не денусь, так что она кивнула и ушла за обедом. А я пытался приладить хлипкую покосившуюся дверь на ее законное место имея из инструментов только пару мечей и кинжал. Но провозившись минут двадцать мне все-таки удалось поставить ее назад, она даже закрывалась. Криво и со скрипом, но закрывалась.

Вскоре вернулась Карлотта, она принесла нам две большие порции вкуснейшего обеда из свежей капусты фаршированной картофелем и зеленым горошком, рыбу обжаренную с баклажанами с кислой приправой из зелени. Стола у нас в комнатушке не было, так что расстелив тряпку на крыше пристройки, мы сели на пол друг напротив друга. И любуюсь на восхитительный вид бирюзовых волн залива ели, наслаждаясь жарким днем и обществом друг друга. Это была обалденно вкусная и свежая еда, естественно я слопал большую часть. Она просто за компанию ковырялась в рыбине смотря на то, как я уплетаю принесенный обед.