Антохе, правда, тоже пришлось отвесить поначалу разок, проведя учебный бой на паре имеющихся у него перчаток, излечить от недоверия, так сказать.

На этой неделе выдали, наконец, нам форму, такую для ПТУшников специальную, так что, теперь я обеспечен рабочей одеждой для магазина.

А куда мне ее еще девать? Не носить же с гордым видом! Не те уже времена стоят на дворе!

Ну, если попросят слезно вернуть обратно для отчета, принесу в училище без проблем, не больно она мне и нужна.

Хотя, кому она там так уж нужна? Выдали и выдали, под роспись, значит, списали навсегда.

Слухи о моем выезде из общежития пока не донеслись до начальства училища, меня не вызывают никуда на ковер, я этому только рад. Понятно, что многие одногруппницы живут не так далеко, как я, в том же Ломоносове или Сосновой Поляне, Гатчине или Пушкине, поэтому ездят постоянно домой, им общежитие не положено, как питерским.

Я же, уже по каким-то советским нормативам, по тому, сколько времени занимает у меня путь домой, могу претендовать на место-койку в общаге, однако, не собираюсь больше там жить. Освобождаю место нуждающимся товарищам, так и сказал девчонкам после первой пары, примеряя выданную куртку.

По-прежнему тружусь в магазине, пишу музыку, начал общаться с двумя ровесниками из приличных семей в новом доме и понемногу расширяю свою фонотеку путем обмена. У одного из парней есть даже пара дисков с Элвисом, я хочу их все переписать на бобины, пока есть возможность.

Поэтому, в четверг после учебы еду домой, чтобы захватить вертушку, до ответных матчей еврокубков еще целая неделя, поэтому отец ходит гоголем, рассчитывая обязательно отыграться и щелкнуть меня по носу.

Представляю, какая оплеуха ждет его по итогу за излишнюю самонадеянность и постоянно демонстрируемое неверие в прогнозы сына. Тут уже и до десятого ноября недалеко осталось, скоро достану бумажку со своими предсказаниями.

Теперь уже не получится отмахнуться от моих слов. Ну, я так надеюсь, родители у меня очень упертые, отец никак не может расстаться с надеждой упрятать сыночка в военное училище.

Через неделю привезли на бортовом газоне тяжелую, уже покрашенную темно-коричневой краской железную дверь и еще через пару дней поставили ее в проем. Замки обварены качественно, язычки входят-выходят без проблем, я рассчитался с умельцами, заплатив им за установку и железной, и деревянной дверей сразу.

Соседи по подъезду выходили на шум крепежно-сверлильных работ, я там не стал светиться, как организатор процесса, поэтому пришлось бабе Тае самой рассказывать жильцам, зачем она ставит себе такую мощную защиту и от кого оберегается.

После этого, достаточно хлопотного процесса, я обучаю хозяйку пользоваться новыми ключами и облегченно вздыхаю.

Наконец-то до моего собрания техники так просто не доберешься, просто один раз пнув крепким ботинком, как следует, дверь квартиры.

Еще через неделю в нашей путяге большой праздник, в кассе выдают стипуху всем-всем, поэтому я получаю на руки свои, даже не сорок, а целых сорок пять рублей, что-то там добавили на обзаведение своими личными мыльно-пенными принадлежностями.

Теперь плотно задумываюсь, стоит ли еще посещать свою новую альму-матер.

— Пожалуй, пора писать заявление на отчисление, — решаю я и собираюсь заняться этим делом со всей ответственностью на следующий день.

Однако, вечером на работе я узнаю, что прихватило по здоровью нашего второго грузчика, что-то с почками у него, поэтому Софья Абрамовна просит меня подменить того на рабочем месте. Естественно, я подменяю и знакомлюсь более плотно со второй сменой в магазине и ее заместительницей.

Работаю два дня подряд с утра до позднего вечера, а когда появляюсь в училище, узнаю, что меня уже ищут.

— Понятно, что обратили внимание преподы на мое отсутствие, а теперь еще узнали, что я съехал из общаги, сейчас начнут пугать отчислением и всякими прочими ужасами, — понимаю я, когда меня сразу же около класса находит завуч по воспитательной работе.

Так и случилось, меня отводят в приемную директора училища, где я дожидаюсь приглашения в кабинет.

— Бессонов, ты прогулял уже два дня занятий! Что с тобой теперь делать? — эти слова из уст мужчины-директора подразумевают, что я должен покаяться, пообещать себя хорошо вести и тогда мне вынесут первое предупреждение.

Сколько таких предупреждений может получить будущий представитель рабочего класса, пока еще его выпнут из путяги, я так и не узнаю сейчас, потому что прошу отчислить меня по собственному желанию.

Пришлось вытерпеть полчаса сплошных уговоров и всяких интересных предложений, однако, я все-таки настоял на своем, заявив, что больше не собираюсь посещать данный учебный корпус никогда в жизни.

— Ладно, заявление я писать не буду, отчислите меня когда-нибудь, когда захотите, — решил я, когда надоело мне их уговаривать, и в быстром темпе покинул кабинет директора и весь учебный корпус, пока руководство не опомнилось, не начало требовать у меня сдать ученический билет и казенную форму обратно.