Как я и условился с ратниками, вторые, третьи и четвертые номера меняют друг друга и стреляют без команд — потому все последующие залпы вышли, быть может, и не такими дружными, как хотелось бы. Но одновременно с тем стрельцы отстрелялись быстрее, чем если бы палили только по моим командам! Огонь служивые вели уже вслепую, «по направлению» (то есть чуть склонив пищали из бойниц к дороге) — благо, что высоты возвышающегося над местностью блокгауза, окруженного, к тому же рвом, достаточно, чтобы практически исключить потери от «дружественного огня». И мало того, когда уже отстрелялась вся полусотня, по врагу вновь открыли фронтальный картечный огонь оба орудия — пушкари перезарядили фальконеты на удивление быстро! Похоже, цыганского вида голова свое дело знает на отлично — от того и спесь, ибо слишком себя уважает…

Когда пороховой дым, наконец, рассеялся, то моему взгляду предстала жутковатая картина перебитых людей и животных, устлавших все пространство между блокгаузами своими изувеченными телами. Аж замутило от увиденного… Но по всей видимости, до пикинеров не доскакало ни одного вора! По крайней мере, у едва-едва сплотивших свои ряды ратников вражеских тел не видать.

Зато справа и слева от нас все еще гремят орудия, посылающие во врага артиллерийские гранаты! Да стрельцы добивают по неосторожно приблизившимся к укреплениям тушинцам последние залпы … Литовцы и черкасы уже показали спину, развернув лошадей в сторону от позиций московской рати князя Скопина-Шуйского — и в это же время за спинами пикинеров вновь заиграли горны наших кавалеристов!

С жадностью осушив едва ли не половину фляжки студеной водицы, я с сожалением оторвался от горлышка: горнисты вновь заиграли атаку! И понимая, что уцелевшие рейтары, коих пока все еще больше полутора сотен (слава Богу, включая и моих ближников Тапани да Джока, а также сотника Ушакова), не успели перезарядить даже половины своих пистолей, я все же отрывисто воскликнул:

— Вперед, братцы! Ляхи бегут, самое время ударить! Самопалы на беглецов не тратьте — рубите в спины, пока не озлятся и не развернуться! А вот тогда уже палите в упор, чтобы вновь оторваться, и вновь подвести воров под залпы стрельцов и пушкарей!

— Да-а-а-а!!!

Только что озвученный план Михаила Васильевича на бой пришелся служивым по душе — хоть и совершенно не имеет изюминки. Провоцировать врага атаками кавалерии, каждый раз вытягивая его на себя и подставляя под артиллерийский и плотный ружейный огонь? Серьезно — и это все?!

Под Тверью князь хотя бы порадовал ночной атакой, а под Калязином — удачным маневром всадников, приведшим к истреблению передового отряда воров…

Впрочем, и наш противник, Ян Петр, ничего гениального не смог продемонстрировать под Калязином — хотя в той битве у него имелись под рукой профессиональные германские ландскнехты, а вот «крестьянская армия» Скопина-Шуйского была сформирована на живую нитку. Теперь же у врага не осталось пехотного «ядра» наемников, в то время как наши новобранцы неплохо подучились. Да и «корпус» Делагарди вернулся в строй… Н-да — похоже, что Сапега совсем не блещет полководческими талантами. Или же не имеет возможности оперативно управлять разношерстной, разнокалиберной армией, где с одной стороны дикая вольница воров и черкасов, а с другой панский гонор и спесь.

Более того, возможно, что имеют место быть оба обстоятельства. Но, так или иначе, Сапега — это вам не победитель шведов Ходкевич, и даже не решительный Жолкевский, железной рукой способный заставить гусар выполнять отданные им приказы!

…Все это проносится в голове, пока заметно уставший Хунд (ну еще бы, столько скакать взад-вперед!) несет меня сквозь ряды пикинеров — и по полностью заваленной трупами людей и животных площадке между блокгаузами, занятыми шведскими мушкетерами. Впрочем, у преследовавших нас тушинцев кони не свежее… Жаль только, вперед вырвались не гусары, чьи жеребцы хороши лишь на коротком разгоне, а панцирная литовская кавалерия и черкасы.

Но с теми и на сабельках схватиться полегче будет!

…Первым я настигаю запорожца (или косящего под казака чубатого разбойника) на заморенной тощей кобыле. Враг успевает лишь только обернуться в мою сторону — в то время, как моя сабля уже устремилась к его шее!

Подставить под нее собственный клинок враг не успел…

Вторым мне достался литовец в «пансырной» броне; последний не только успел заметить настигающего его «московита», но еще и пальнуть в меня из пистоля! Хорошо хоть, целил он именно в меня, а не Хунда — так что, заметив ствол вражеского самопала в вытянувшейся в мою сторону руке, я тут же распластался на холке верного жеребца…

Пуля вжикнула довольно высоко над головой. Очевидно, мой противник не сумел толком прицелиться на скаку — и вряд ли бы попал, даже если бы я преследовал его с гордо выпрямленной спиной… Спустя какое-то время расстояние между нами существенно сократилось — хоть сам я почуял, что Хунд скачет уже на пределе сил. Но ведь мой противник об этом не знал! И решив подороже продать свою жизнь, он развернув практически обессилившего жеребца, рванул мне навстречу с гортанным вскриком!

«Пятигорец» что ли?!

Уж больно лихо крутанул саблей над головой…

Сильно вымотанный прошлой рубкой — и беря во внимание все сильнее ноющее запястья правой — я решил не экономить последний заряженный пистоль. А потому разрядил его в упор, всего с пяти шагов — и не промахнулся! Враг, явно не ожидавший выстрела с левой руки — и в правый бок которого угодила тяжелая пуля, — безмолвно вылетел из седла... В свою очередь я, замедлив Хунда еще на сближении с литовцем, полностью его остановил — после чего закричал насколько возможно громко: