Ганс ухмыльнулся.

— Вот ведь Фернандо. Маленький, а пить здоров.

— Обычное дело для людей его профессии. — медицинский факультет издавна славился грандиозными попойками и оставлял в таких состязаниях абсолютно все остальные факультеты.

— Воистину это так. Аж зависть берет. Откуда такая мощь в столь тщедушном теле?

Вопрос был риторическим. Фернандо действительно был любителем выпить, но в отличие от многих в состоянии подпития студент-медик становился еще добрее, чем всегда. Хотя, казалось бы, куда больше?!

— С наступающим Рождеством Господним! Святой Николай близко! — звучали голоса на улице.

Мы обсудили с другом дела в университете. Ганса пытались выдавить с факультета, который славился своей элитарностью, но не на того напали. Худощавый бретер не отступал никогда, и сейчас был готов применить связи и рапиру. Я посоветовал ему не лезть на рожон, я был уверен, что все закончится хорошо.

Мой друг еще раз покрутился в новой шляпе перед зеркалом, а после кивнул на снедь, оставленную Викторией.

— Ну что ж, друг мой, пора. Не буду мешать дольше чем нужно. Да и мне самому нужно настроится на вечер. А ты готовься к волшебной ночи. Во всех смыслах.

Я пропустил его намек мимо ушей и махнул рукой.

— Иди уже. Счастливых праздников. И не забудь отдать подарки Фернандо! До того, как вы оба упьетесь до поросячьего визга.

— И тебе счастливого Рождества. Не забуду. Выздоравливай, Себастьян. И не забывай друзей. — Ганс аккуратно закрыл за собой дверь.

— Никогда. — тихо произнес я ему вслед.

— Праздник приближается! Счастливого святого Рождества! — надрывались веселые голоса на улице.

Спустя время дочка хозяина дома за пару медяков принесла большие свечи. Я попросил нагреть воды, ибо не мылся уже несколько дней. Хорошо, что причина была уважительной. Пока Тильда не вернулась сказать, что вода готова, я понемногу начал раскладывать сыры, овощи, орехи и вяленое мясо. Рот заполнила слюна, но я твердо решил, что дождусь фройляйн Айхен.

Вода всегда оказывала на меня оживляющее воздействие. Мышцы расслабились, а дурной запах был быстро стерт душистыми травами. Рана затянулась и покрылась корочкой — хороший знак, а боль — это временно.

Вспомнилась Рождественская (ну почти) история, которую я с удивлением узнал на курсе средних веков. Осенью 800 года Карл, рожденный чтобы стать Великим, приехал в Рим, где местная знать решила сместить папу Льва III, арестовав его во время торжественной мессы. Лев был не кроткого нрава, но тягаться с числом сторонников его смещения он не мог и очень быстро ретировался, ибо Общество, прямо требовало его отказаться от сана. Чтобы Лев понял серьезность намерений, знать, поигрывая клинками, сообщила, что глаза очень важны, и Папе явно без них будет не сильно удобно. Но пока (как и всегда) заговорщики грызлись между собой Лев сбежал к настоящей Силе. Карл Великий широко улыбнувшись (он-то знал свою выгоду), пообещал Папе поддержку и до конца года крутом и пряником (больше кнутом) помирил знать и Льва. А на Рождество, во время праздничной мессы, прямо в базилике Святого Петра Папа вдруг (совершенно случайно) возложил императорскую корону прямо на голову ни о чем неподозревающего Карла. Франки и римляне прослезились от неожиданности (ага, как же) и величия момента. Ходили слухи, что Карл без радости отнесся к этому поступку (дважды ага) и всем говорил (зачем?), что недоволен самовольством Папы и пропустил бы мессу, если знал о таком. Но кто ему поверил после полугодичной совместной работы со Святым Престолом?

Я ухмыльнулся.

Карл точно знал, как сделать так, чтобы коронация запомнилась. История все же прекрасна. Была бы возможность в нее попасть.

Я откинулся в огромной лохани и прикрыл от удовольствия глаза. На мягких лапах приходил сон…

— Фон Ронииин!

Я вскочил так, что чуть не пробил потолок с огромными балками.

— Ооо! Второй раз за неделю имею честь вас лицезреть в костюме Адама. После такого вы, сударь, просто обязаны на мне жениться. — ехидный голос Виктории звучал слева от меня у двери. — Но я рада, что ты уже можешь прыгать.

Я со стоном опустился в лохань.

Вот тот, кто сведет меня в могилу. Непременно.

— Давай уже выходи. Заставил искать себя по всему дому. Будем праздновать! На улице уже темно, а значит праздник все ближе.

В комнате уже горели, расставленные мной свечи и дымился на столе жирный гусь. За окном хлопьями оседал на землю снег. Языки пламени плясали странные танцы в камине.

— Виктория, если вы хотели, чтобы я навеки стал вашим пленником, то вы выбрали правильный путь. — интересно Ганс или Фернандо проболтались ей о моей любимом рождественском блюде.

Девушка в прекрасном красном платье с белым воротом и рукавами с улыбкой протянула мне бокал. Янтарная жидкость прокатилась по горлу терпким теплом. Второй бокал опустел еще быстрее. А потом и третий. Фройляйн рассказала о своем детстве и мечтаниях, о традициях ее семьи. Жидкость исчезала, разговор шел легко и плавно обо всем подряд. Вторая бутылка потеряла свою пробку.

Отличное бордо!

На улице вовсю шло празднование. Доносился приглушенный гул и радостные голоса.

Я поймал себя на мысли, что эта девушка уже стала моим другом. Живая, начитанная, с острым умом и языком, она мало походила на обычных жительниц Эрфурта. И я был этому просто счастлив. Дружба с ней — настоящий подарок, но я был уверен, что мы оба хотим большего.