– Знаешь что, Дима, - теперь голос маршала звучал очень странно, почти по-детски, он словно растерял весь присущий ему металл.
– Все-таки тебе придется съездить к генералу Архипову. Поговори с ним по-хорошему и лети в Германию.

– Нет уж! Нам с ним не о чем больше разговаривать!
– вспылил Якубовский и шваркнул трубку.

К Архипову он так и не поехал. Ему устроили встречу с Анатолием Лукьяновым, Председателем Верховного Совета СССР.

Друг Гельмут

Бросаясь в атаку, Дима не мог знать о секретном соглашении с канцлером ФРГ Гельмутом Колем. Не подозревал он и о том, что Горбачев вскоре будет удостоен двусмысленного титула "Лучший немец года". Интересно, а как бы прореагировали американцы, если бы их президента наградили званием Героя Советского Союза?

Позже генерал Моисеев, бывший начальником Генерального штаба, рассказывал Диме, что к визиту Коля в Москву были подготовлены все материалы по собственности. Сидели и ждали, пока Горбачев вызовет. А он улетел с Колем в Ставропольский край на рыбалку. Визит подходил к концу, друг Гельмут собирался домой. "Я обо всем с ним договорился", - сказал Михаил Сергеевич.

Потом, уже находясь в "Крестах", Дима прочитал любопытную публикацию в "Общей газете". Горбачев уверял корреспондента, что о Якубовском он узнал из газеты "Комсомольская правда", а про нашу собственность в Германии ему ничего не известно. Вот был в Совете Министров первый заместитель председателя Ситарян, который был в курсе дела, потому что вел переговоры с Бонном. Странно только, что звание "Лучший немец года" получил не Ситарян, а Горбачев. Есть в этом, наверное, какая-то несправедливость...

Тогда задают вопрос Язову: "Дмитрий Тимофеевич, Горбачев говорит, что про собственность он ничего не знает, ни про Якубовского, а вы?" Ну а Язов не мог сослаться на неведение, на каждой странице была его подпись.

"Как-то сижу у себя в кабинете, - припоминает Язов, - а туда заходит Якубовский".

Такое впечатление, будто кабинет министра обороны - общественный сортир, куда может войти каждый, заплатив 20 копеек.

"Я не растерялся и направил его с этим письмом к начальнику Генерального штаба Моисееву", - говорит Язов. Подтекст такой: Моисеев должен был похоронить все предложения Якубовского в юридическом отделе Министерства обороны, а он, такой-сякой, все перепутал и расписал генералам, которые, естественно, восприняли это как руководство к действию.

Историю с поездкой Димы в Германию Язов рисует в тех же тонах: "А потом я узнал, что Якубовский летал на моем самолете. Я летаю редко, а самолет должен налетывать какое-то количество часов, вот и повезли Якубовского".

Ну что сказать? Все - сплошная случайность, результат игры каких-то потусторонних сил. Знакомясь с этими "откровениями", Дима невольно вспоминал слова Мюллера из романа Юлиана Семенова "Семнадцать мгновений весны": "Я верю в случайность, но я верю в доказательную случайность. Почему, Штирлиц, на одном из десяти миллионов чемоданов в Берлине, и именно на том, где русская "пианистка" хранила свой передатчик, оказались отпечатки именно ваших пальцев?"

Лукьянов проявил интерес к предложениям Якубовского. Он даже отправил документы в парламентский комитет, который, в свою очередь, счел инициативы достойными внимания. Но дело застыло на мертвой точке. И тогда Лукьянов все-таки пошел к Горбачеву. "Этого человека надо отправить подальше", хитроумный генсек ещё тогда распознал, что Якубовский - бомба замедленного действия, которую лучше убрать с глаз долой.

Все говорили: "Уезжай", передали слова Лукьянова, что Якубовский "попал на периферию политической игры", и если он хочет уцелеть, то должен исчезнуть годика на два-три. Что испытал при этом Дима? Пожалуй, ничего, кроме чувства легкой брезгливости, безотчетно возникающей у каждого нормального человека при виде банки с тараканами.

Опять, как это бывало не раз, он почувствовал себя в одиночестве. Да, была мама, которой Дима безмерно доверял, братья, друзья, но в сложившейся ситуации не у кого было просить совета. Приходилось самому принимать решение.

У Димы был знакомый - министр Агрохима - Николай Михайлович Ольшанский, бывший второй секретарь Сумского обкома партии, бывший заместитель заведующего отделом ЦК КПСС и бывший советник в Афганистане, награжденный там за личное мужество. В свое время, работая в Союзе адвокатов, Дима оказал Ольшанскому небольшую помощь. Был обычный хозяйственный конфликт, которому МВД пыталось придать характер уголовного дела. В отличие от других адвокатов, готовых любую ситуацию рисовать в самых мрачных красках, лишь бы выбить гонорар, Дима довольно быстро разобрался в сути проблемы.

Когда Николай Михайлович узнал, что Якубовскому нужна помощь в трудоустройстве за границей, он даже не стал особо вникать в детали. У Агрохима было совместное предприятие в Швейцарии, куда Дима и получил назначение.

В день отъезда, как обычно, надо было переделать массу дел. За машиной Якубовского неотступно следовала "наружка".

Улетал он налегке, рассчитывая в скором времени вернуться обратно. Он считал, что поступил по-джентльменски, выполнив какие-то правила игры, что пройдет время, и эти люди, оценив его поступок, позовут обратно.

Начинался швейцарский период жизни Дмитрия Якубовского. И об этой полосе его биографии я знаю не очень много. Но, видимо, именно там Дима добился невероятных успехов в бизнесе.

Цветочная улица

Почему-то все русские, попадая в Берн, начинают искать Цветочную улицу (Blumenstrasse). В голове звучит незабываемая "Я прошу, хоть ненадолго...", в воображении мелькают кадры из "Семнадцати мгновений весны". Так где эта улица? Где дом, из окна которого бросился несчастный профессор Плейшнер?