«Беги».

– Не спи, – голос Весташи окутал теплом, – не смей засыпать!

Я и не… о чём он?..

– Пей!

–…Лига не поддержит твоё решение…

–…чёрные глаза, совсем как у…

Тошнота накатила совсем как… когда я только очутилась в доме Шёпота? И марево вокруг было таким же. Тогда я… чуть не умерла? Или дело в другом?

– Магия места искривлена пространственным сдвигом, возможно, навсегда …

Почему я вдруг вспомнила об этом сейчас? Тогда с Таши кто-то?.. И это был не Кирино…

Мысли совсем спутались. Мэтр просил вспомнить что-то хорошее, но в голове крутились только последние два года – лес, Кирино, Цикада, отец, Кипенный, Алитта, комната наставницы, Таши, Шёпот, поиски ответов, Ярай, Шуген, бал во дворце, Росэр, снова Кирино, спасение сестры, тренировки, учебники, ещё больше тренировок…

Боль ударила неожиданно. Укол под солнечное сплетение, на миг перехватило дыхание, а потом… потом всё тело скрутило судорогами, и я не смогла сделать вдох. В глазах потемнело, не было ни цветного марева, ни пологих холмов, ни крыльца с матушкой – ни-че-го. Голову словно сдавил раскалённый обруч с шипами, кости рвались наружу, выворачивая мышцы, разрывая кожу, и я билась выброшенной на берег рыбой… но билась? Значит, есть ещё надежда, шанс…

Кучерявая девчушка лет пяти держит в руках засохший цветок. Она сосредоточенно сопит, тонкие брови сдвинуты к переносице, на лбу выступают капельки пота… ещё одно усилие, и пожухлые лепестки начинают оживать, расправляются и светлеют, наполняются силой. Юная магесса улыбается. С трудом узнаю в ней… Ирнэ?..

Мальчик с прозрачными льдисто-голубыми глазами, скособоченный подобно перекошенной марионетке. Из-за мешковатой рубахи не сразу понятно, что у него горб, и одно плечо выше другого. Выпирающие ключицы, впалые щёки, засохшая кровь под ногтями и вокруг них, шрам от скулы к подбородку – глубокий и рваный, словно его и не пытались лечить по-человечески, желая, чтобы остался след, тёмные круги под глазами… Он смотрит на меч у своих ног. Напротив него дракон – древнее чудовище пригвождено к каменному полу, не в силах подняться. По взгляду видно – он устал от своего заточения, устал от… жизни?.. Мальчик берёт в руки меч и с трудом поднимает над головой. Это… Кирино?..

В руках у черноволосой девушки лук. Тетива, натянутая до уха, и не думает дрожать – пальцы стрелка натренированы и опытны. Наконечник, покрытый тёмной краской, не блестит от солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву раскидистого дуба, в кроне которого скрывается охотница. Засада подготовлена с умом. Зелёные глаза высматривают цель…

Похожий на нескладного птенца-слётка юноша делает последнее усилие и взбирается на огромный валун. Перед его глазами укрытая снегом горная долина. Он одет совсем легко – рубаха, цветастый жилет из лоскутов, кожаные штаны и мягкие полусапожки, – но здесь, близ святилища Хозяйки Горы, всегда царит весна…

Лица, места, мысли, чувства – всё сменяет друг друга. Мужчины и женщины, дети, старики. Задыхаясь, я бегу сквозь этот поток, пытаюсь найти что-то или… кого-то?.. Кого именно? Кого?!

Ещё не мужчина, но уже и не мальчик. Он стоит на коленях, взгляд опущен. Серебро седых волос ниспадает на плечи, тусклая бирюза едва-едва светится в глубине глаз. Бледные руки все в шрамах от порезов, будто бы он хотел… но зачем?.. Где-то далеко разносится колокольный звон. Юноша понимает – пора.

Женщина замирает у зеркала, вглядывается в отражение, но комната погружена в полумрак, и различить удаётся лишь печальную улыбку да отблеск в зрачках. Терять уже нечего, завтра – коронация, и если это её судьба… если ничего больше не остаётся…

В лёгкие с трудом протискивается воздух. Я едва слышу голос Таши. Я почти!..

Девочка. Рыжая… нет, её волосы подобны цвету крови – алые, яркие, огненные. Девочка замирает у пруда. Она смотрит в мутную воду, пытается выхватить отражение. Что она хочет разглядеть в нём? Огромный синяк на подбородке, ссадину на лбу или заплаканные бирюзовые глаза? Впрочем, слёз в них уже нет. Миловидное личико, изуродованное кем-то, окончательно портит мстительная ухмылка. Девочка никогда не простит обидчика. Она не будет смиренно ждать своей участи, как сёстры. Она не будет…

– Марисса.

Я сделала глоток ночной прохлады – Таши открыл окно?.. – и смогла наконец-то закричать. Боль прогрызала путь наружу нарочито медленно, смакуя каждый шаг, чувствуя торжество и безнаказанность.

– …ещё… пожалуйста… держись…

Разобрать слова совсем не получалось, и горечь обиды стала душить изнутри. Или это от судорог… или что-то давило, рвалось наружу…

Когда же это… закончится?..

– Пей!

Чай, показавшийся раскалённым оловом, в несколько длинных глотков проник внутрь, а вместе с ним – яд. Тело мелко задрожало, жар поднялся от живота к горлу, не выпуская наружу крик, и я словно оказалась заперта вместе с ним.

Шаги… скрипящие половицы чердачной лестницы… кто-то ушёл… или пришёл?.. Кирино?..

Не смогла даже открыть глаза, не то что двинуться или что-то сделать. Я плыла в тёплом и тягучем, в уши забилась липкая каша. Только боль и я – один на один.

– Когда придёт закат, я отдам своё сердце, – далёкий голос пел на незнакомом языке, но я понимала каждое слово, и чудилось, словно это был Лэтис, – отдам своё сердце – гостье, что приходит издалека. Она спросит воды, прежде чем взять его, спросит воды…