Почему он здесь? Что ему надо? Откуда он узнал?

— Как ты? — человеческий вопрос от этого человека вызывает недоумение и растерянность.

Я, взяв из его рук стакан, делаю глоток и не спешу с ответом.

— Твое дело? — тихо, чтобы только он слышал, спрашиваю.

Усмехается, прислоняется к подоконнику бедром, скрещивает руки на груди. На нем черная рубашка, темные джинсы. Уставшие глаза. Ощущение, что его порядком достал этот бренный мир и его проблемы.

— Нет. Это случайность. Точнее, вина полностью на твоем отце. Он сел за руль выпившим, не справился с управлением и влетел в столб.

— Откуда ты знаешь?

— Я, Марьяна, многое знаю.

— Вот прям многое? — иронично улыбаюсь, ловлю пристальный взгляд мамы.

Она пытается понять, что меня связывает с этим человеком. Мне бы самой хотелось знать, из-за чего он пришел. Он молчит. Как и прежде, если ему вопрос не интересен, не отвечает. Я и не настаиваю. Отворачиваюсь от него, смотрю в темноту.

Время тянется. Когда появляется врач в маске, уже давно полночь. Мама дремлет на плече своего любовника, я все так же стою возле окна, кручу в руках остывший капучино. Устало обводит нас глазами, хирург трет переносицу.

— Операция проведена успешно. Никаких прогнозов дать не могу. Состояние крайне тяжелое, — на этом нас оставляет в коридоре.

Я смотрю на мать, потом на молчаливого Германа. Он смотрит на меня.

— Аня, поехали домой, — любовник мамы встает с кушетки, бережно поднимает маму на ноги. Я усмехаюсь.

— Если рассчитываете, что со смертью папы мама станет богатой вдовой, — держу эффектную паузу, мамочка теряет все краски, буравит меня негодующим взглядом, ее хахаль хмурится. — Не рассчитывайте. Все, что имеет отец, перейдет мне.

Торжествую ли я, видя, как мама меняется в лице? Нет. Сегодня меня настолько «обезболили», что я ничего не чувствую. И сказала не со зла. Если бы я и мама были одни, сообщила ей о том, что подам в суд, буду оспаривать условия завещания. Скажу завтра, после общения с юристом.

— У тебя есть хороший юрист? — смотрю на задумчивого Германа, он кивает. — Мне нужно с ним завтра встретиться. Потом я улетаю в США.

— Давай поговорим, — приподнимает бровь. — Не в больнице. Я, кажется, знаю, как тебе можно помочь.

— Я замуж за тебя не пойду. Как и за остальных. Как только оспорю завещание, выставлю компанию на продажу. Вы все можете поучаствовать в честных торгах.

— Твой отец не умер, а ты уже делишь шкуру неубитого зверя. Пойдем отсюда, ты мне расскажешь, что случилось за пару дней, изменив тебя. Я расскажу, как смогу помочь, — его глаза немного теплеют, наверное, климат на севере изменился. И улыбка его подкупает, хочется довериться и все рассказать.

— Хорошо. Мы с тобой поговорим.

— Что это? — я удивленно смотрю на бумаги, не понимая ничего.

— Это договор о том, что твой отец недавно приобрел долю в иностранной компании, которая добывает алмазы в Африке. Есть еще интересные сделки, но они не такие масштабные. ООО «МедиаГлосс» подрос в цене на рынке.

— И?

— Судя по завещанию твоего отца, — Герман делает глоток кофе, я стараюсь не удивляться его осведомленности, — после его смерти ты станешь владелицей всего, что он имеет. «МедиаГлосс» поделен. Когда твой отец женился на твоей матери, их брачный договор содержал такой пункт: в случае развода супруги остаются с тем, с чем пришли. Твой отец пришел почти ни с чем, а вот твоя мать владела тогда всеми акциями скромной компании, которая за двадцать лет выросла в цене. Акции поделены шестьдесят на сорок. Сорок принадлежат твоей матери, шестьдесят - твоему отцу.

— Как несправедливо, — иронизирую, откладываю в сторону копии документов. — У отца есть сын. Долгожданный наследник. Он мне сегодня сказал, что ему мой брак нужен для отвода глаз, потом все акции я должна вернуть ему обратно, а любимый сынок уже с дипломом займет кресло руководителя.

— Вот оно что, — задумывается, крутит на блюдце чашку. — Я не знал о сыне.

— Я тоже, — горько признаваться, поэтому горечь запиваю остывшим чаем. — Чем ты можешь мне помочь? Жениться на мне?

— Нет. Я думаю, тебе стоит подать в суд и оспорить завещание. Пусть все делится в равных долях, тогда твоя персона перестанет интересовать некоторых людей, так как акции разделятся на всех законных наследников. Можно еще сына приписать. О новых сделках знает только твоя мать, но не до конца - условия завещания. Твой отец слишком замудрил все.

— Понятно, почему она так побледнела.

— У тебя есть адвокат, который сумеет довести дело до нужного исхода? — его немигающий взгляд пробирает до мурашек. — Иногда судьям нужно подробно объяснять.

— Ты... — я хмурюсь, барабаню по столу. — Ты предлагаешь надавить на судью?

— Всего лишь поговорить, — усмехается, мне становится как-то неуютно под его недобрым взглядом.

Герман вызывает противоречивые чувства. То по-доброму поддержит, но тут же сразу даст понять, из какой он оперы. Вот что я о нем по-честному знаю? Голым фактам можно верить и не верить, уверена, о многом все умалчивается.