Меня неожиданно хватают за локоть, едва я берусь за дверную ручку. Разворачивают и вжимают в стену. Его запах заполняет мои легкие. Его энергетика сталкивается с моей, возникает напряжение.

Я смотрю ему в глаза, упираюсь ладонями ему в грудь. Ладоням горячо, обжигающе горячо, хочу отдернуть, но они словно приклеены к нему. Под ладонями стучит его сердце, ровно, без скачков. Его лицо рядом, я могу рассмотреть длину его густых темных ресниц, мелкие морщинки в уголках глаз, ощутить в полной мере их холод. Он будит во мне противоестественный интерес к своей персоне. От таких стоит бежать, сломя голову, а не пытаться узнать, что за личность скрывается за этой бесстрастной маской.

Мужчина первый от меня отстраняется, грубо берет за локоть и тащит из номера. Я едва за ним поспеваю. Увидев нас, мой дежурный охранник бледнеет на глазах. Мне становится его на секундочку жалко. Может, малый по своим делам отлучился, а тут такая подстава.

Толкает меня в сторону кровати, громко захлопывает за собой дверь. Ему хватает несколько секунд оценить обстановку и вернуться глазами к моему лицу.

— Зачем ты вышла из номера?

— Я пить хотела. Вода закончилась.

Всегда говорите правду, даже если она из области фантастики. Смотрю, как незнакомец распахивает дверь.

— Что-то случилось, Герман Александрович? — заискивающе спрашивает охранник.

— Принеси две бутылки воды без газа.

Значит, у моего похитителя, спасителя вполне русское имя Герман.

— Красивое у вас имя, — не упускаю возможность подать голос.

Герман оборачивается, смеряет меня раздраженным взглядом, чешет переносицу и медленно подходит к кровати. Я тут же подгибаю ноги и немного ползу назад. Опасность от этого человека никуда не делась, я ее чувствую своими мурашками на коже, волнением в животе. И то, что я видела в другом номере, видеть не должна. Теперь еще один повод меня закопать в лесочке. Судя по тяжелому взгляду, мужчина об этом как раз и думает. Сглатываю, нервно улыбаюсь.

Стук в дверь. Парень с бутылками заходит в номер, ставит их на стол и ретируется. Пить мне сейчас совсем не хочется, а вот узнать, какая меня ждет участь — скорей бы.

— Сейчас слушаешь меня внимательно и делаешь все, что я тебе скажу. Сегодня в час ночи тебя отвезут домой. Завтра ты идешь в комитет и подаешь заявление об увольнении без отработки. Собираешь свои манатки и валишь к дяде в Лос-Анджелес.

У меня расширяются глаза, открывается рот. Откуда он обо мне все знает? Понимаю, что такие люди узнают даже, с какой игрушкой ты спала в детстве, но все равно пребываю в шоке. Я не могу вернуться к дяде! Ни за что! Лучше податься на Дальний Восток, в Индию, в Австралию.

— Я не согласна.

— Меня не интересует твое мнение.

— А если я останусь, что будет? — упрямо смотрю на Германа, он прищуривает глаза, зловеще ухмыляется, прячет руки в карманы брюк.

Сейчас он озвучит наказание за ослушанье, и тогда смогу окончательно принять решение, куда бежать и что делать.

— Тебя убьют.

Все же к дяде вернуться будет благоразумнее.

За последние три дня мои нервы превратились в тонкие нити, натяни посильнее, порвутся нахрен. Сжимаю руль, стараюсь взять себя в руки, чтобы Тайсум ничего не заподозрил, в какой я жопе. Надеюсь, ему своих проблем хватает, не будет меня пристально рассматривать.

Герман Александрович выполнил свои обещания: меня в ночь нашего последнего разговора тихо доставили домой. Мне дали ровно неделю, чтобы собраться с вещами и смыться из страны.

Вчера вот писала заявление на увольнение, стойко держа оборону от ярого любопытства и стремления узнать причину моего ухода от коллег. Муравьев щурил свои хитрые глазки, щупал меня, пытался самостоятельно раскусить. Я с вызовом в глазах положила ему заявление на стол и дождалась его подписания. Возможно, он знает поверхностно причину, раз не потребовал отработки. Меня в этот же день рассчитали и выдали положенные мне деньги. Где-то в глубине души было тяжело уходить с работы, осознавая, что дорога не только в комитет, но и вообще в Россию мне заказана. Герман об этом не говорил, но его молчание более информативнее, чем двухчасовой диалог.

— Честно, Сулимович, не представляю, о чем ты со мной хочешь поговорить! — врываюсь в палату как ураган, подзадоривая себя изнутри.

Адам всегда вызывает во мне желание покусать его словесно.

Мне хватает выдержки встретиться с его глазами и не дрогнуть оттого, что этот человек сейчас лежит на больничной койке и беспомощен. Он приветливо улыбается, я фыркаю, кидаю сумку на диван и с неохотой подхожу к стулу возле кровати.

— И тебе доброго дня, — от его показательного мягкого голоса закатываю глаза.

Подлец усмехается и все же начинает меня рассматривать. Божечки, надеюсь, он мысли не умеет читать, иначе сейчас начнет пытать вопросами, а это похуже реальных пыток. Душу вытрясет, но все выяснит. Меня хватает ненадолго.

— Ну, начнешь рассказывать суть или так и будешь разглядывать? Поверь, мне есть чем заняться!

— Как ты смотришь на то, чтобы в Лос-Анджелесе открыть свой частный юридический кабинет или попасть в юридический отдел одной успешной компании?

— А ты решил побыть волшебником? — подозрительно прищуриваюсь. Он знает о том, что мне дали время смыться, или преследует свои интересы?