— «…определят моё настоящее и подготовят к будущему…» — глядя на суслика Кама начинала понимать, что ей предстоит. — Три круга, три испытания. Источник в центре. Если я буду идти вдоль реки по спирали, то, рано или поздно, доберусь до Коджи. Но… — желудок недовольно заурчал, гепард уже давно ничего не ела и сейчас Камалии просто не хотелось признавать очевидного.

Прижав голову суслика второй лапой, девочка опустила голову вниз. Белые клыки, смазанные обильным количеством слюны, прикоснулись к дрожащему телу маленького зверька. Голод сводил с ума и потому вкус крови на языке и её жгучий сладкий запах сделали своё дело. Словно девочка никогда и не была человеком, она разрывала тушку животного, наслаждаясь вкуснейшим лакомством за последние несколько дней.

***

— В-в-всё… Закончил.

Выложив в глиняный кувшин вырезанные голосовые связки Тигра Юга, лекарь эйдов омыл свои окровавленные руки в воде. Шея Ганджи была аккуратно зашита по обеим сторонам от гортани, но сам пленник выглядел как живой труп.

— Уже н-н-не так разговорчивы, анхель Б-бадд. П-п-простите если б-б-было б-больно. Т-т-такая у м-меня работа. — вытерев руки об свою робу, Видези, а именно так он и назвался, покинул камеру «Алая звезда» в компании стражников, оставив бывшего анхеля рантаров в немом одиночестве.

***

Ещё до того, как солнце вышло из-за горизонта, гепард начинала подавать признаки жизни. Её лапы лениво вытягивались, а пасть с запекшейся кровью медленно открывалась в утренней зевоте. Когда глаза Камалии открылись, она некоторое время старалась понять, что видит перед собой, но, приподнявшись над влажной травой, рвотные позывы начали выталкивать переваривающуюся пищу. Вокруг дикой большой кошки, были разбросаны разорванные тела сусликов. Их оторванные, окровавленные конечности буквально усеивали всё расстояние вокруг гепарда на множество шагов.

Пока Камалия извергала содержимое желудка, то постепенно в её памяти начинали всплывать отрывки последнего вечера. Словно настоящий дикий зверь она вылавливала маленьких животных и, забавляясь, потрошила их острыми, заточенными когтями-кинжалами. Ужас в глазах миниатюрных созданий Природы только мотивировал дикого зверя в её душе убить как можно больше этих милых животных.

“Это правда была я?”

Но живот уже не урчал от голода, не молил о пище. И это было лучшим ответом для начинающей осознавать произошедшее Камалии.

“Я не была собой. Обезумела.”

Кама начинала вспоминать рассказы отца о ренегатах, потерявших контроль над собой воинах. Их жажда крови на поле боя делала их жестокими, хладнокровными убийцами, не знающими жалости ни к своим, ни даже к женщинам или детям. Мгновение за мгновением эти воины теряли контроль над своим костром анимы, и оно разгоралось до того, что мужчины и женщины начинали терять свой человеческий облик, превращались в безумных, сильных, крупных зверей своих знаков анимы. И сейчас Кама чувствовала себя одной из таких людей, за одним исключением, она могла себя контролировать всё время до вчерашнего вечера, пока голод не стал настолько невыносим, что её инстинкты не вышли за разум.

“Значит, будем поддерживать сытость, чтобы не нарушать баланс жизни на этом острове. Сегодня я начну движение к центру острова и, если выживу, спрошу у Коджи: почему я не обезумела навсегда как остальные ренегаты?”

— Значит ли этот договор признание царством Гринтерра победы империи? — посол эйдов, Ирон фон Ридас, наследный принц Эйдоса, пытался докопаться до замысла царя лесного царства, Иолая Д’Видеона. В башне, принадлежащей Великому дому Клёна, в котором правил род фон Ридас, разыгрывая очередную партию в шахнар, сидели двое представителей великих держав. Ни одной партии против царя Гринтерры Ирон так и не выиграл, но каждый раз, как ему казалось, становился ближе к победе над мудрейшим человеком континента. Вокруг них простирался прекрасный вид на столицу царства. Каких-то сто пятьдесят метров над уровнем огромного озера Мэлк и из каждой вершины девяти башен Видэона были видны владения Великих домов в пределах города и его окраин. Колонны на вершине башни Клёна, были обвиты виноградными лозами, что начинали расти ещё у самой земли и царь Иолай закинул в рот одну из тёмно-фиолетовых сладких ягод, что так навязчиво свисали у него над плечом.

— Цель Гринтерры, моя цель, никогда не была настолько близка как сейчас. Объединение наших держав в одну и возвращение былого процветания на земли, скованные трехсотлетним конфликтом, является главнейшей целью Гринтерры уже не первый век. А признаем ли мы победу империи или нет, зависит лишь от желания Эйдоса дальше проливать кровь наших людей. — вьющиеся тёмные волосы царя были собраны в хвост на затылке, а его тёмно-серые пронзительные глаза читали своего оппонента словно книжку.

— Иолай, ты правда думаешь, что, выдав свою дочь замуж за моего племянника, единственного, по Кону Великих домов, следующего наследника Дома Клёна, за свою дочь, то они вдвоём смогут примирить наш континент? Править станет род фон Ридас? Неужели, Великий дом Ясеня согласен отринуть тысячелетнюю традицию правления?

— Иначе бы я не стал звать посла империи. Мне ведомо, что твоё время тебе очень дорого, мой друг.

— Тогда как ты планируешь осуществить этот брак? — Ирон был искренне шокирован неожиданным решением главы лесного царства и его напускное спокойствие начинало давать трещину.

— Когда моя дочь достигнет совершеннолетия, то прибудет в столицу Эйдоса, Кион, для замужества.

— Сколько ей сейчас?

— Уже совсем скоро должно исполниться десять. — с улыбкой любящего отца ответил Иолай.