— Правда! Правда! — сказал убеленный сединами незнакомец. — Жаль, что нельзя сбросить с себя несколько десятков лет. По крайней мере, вернуть годы, которые фашизм украл у нас.

Начало заседания затягивалось, и они вышли на площадь перед театром. Хорош был светлый, мягкий весенний день. Лучшего дня для окончания тридцатилетней междоусобной распри немецких рабочих, чем это пасхальное воскресенье, нельзя было выбрать. Пасха. Воскресение. Да, это было поистине воскресением немецкого рабочего класса после долгой, жестокой и кровавой ночи фашизма. Это был праздник радости и торжества после черных дней поражений, мук и жертв.

Рядом с этим седым человеком Вальтер, хотя и ему уже далеко перевалило за сорок, казался молодым. Вокруг них толпились и седовласые ветераны рабочего движения, и много товарищей средних лет, и совсем молодые, вступившие в движение лишь в этом или в прошлом году.

— Как твоя фамилия, товарищ? — спросил Вальтер своего нового знакомого.

— Бурхард, Ганс Бурхард. — Он кивком показал на группу стариков: сплошь седые головы. Один из них казался совсем дряхлым — он опирался на палку. Но у всех были молодые, блестящие глаза и бодрая, живая речь. Они встречали друг друга громкими приветствиями. Вот два старика обнялись, радостно смеясь, а потом вытерли набежавшие слезы.

— Тридцать лет они боролись друг с другом, — сказал Ганс Бурхард, и в глазах у него тоже заблестели слезы. — Врозь шли они, падая и поднимаясь, от поражения к поражению. Томились в концлагерях, в тюрьмах, теряли лучших своих соратников. Наконец-то… Наконец они… мы объединяемся. Наше единство, единство рабочих — это победа! Отныне мы не будем знать поражений, отныне нас ждут только победы.

«Ах, если бы Эрнст Тимм дожил до этого дня, — думал Вальтер. — И отец. И Макс Допплер. И многие, многие друзья, товарищи по оружию, отдавшие жизнь за то, чтобы наступил сегодняшний день».

К нему подошел Эвальд Хопперт и отвел в сторону. Вальтер знал, что в годы изгнания коммунист Хопперт жил на юге Франции, а когда немцы оккупировали Францию, ушел в маки. Теперь он заведовал отделом кадров ЦК партии.

— Ты назначен главным редактором газеты, — сказал он Вальтеру. — С тобой на равных началах будет работать еще один товарищ, социал-демократ. Зовут его Вильгельм Кришоцкий. Здоровьем, правда, слаб: восемь лет отсидел в концлагере.

— Хорошо. В таком случае надо немедленно начать. Но нужно еще много людей.

— Заместителем у тебя будет очень дельный товарищ, он не то был врачом, не то хотел им стать. Говорят — первоклассный журналист. И кроме того, в твоем распоряжении будет целый штат сотрудников.

Раздался звонок, возвещавший о начале заседания. Вальтер поискал глазами Бурхарда и поспешил к нему.

Каким торжественным и праздничным был этот красиво убранный зал, где в братском содружестве сидели рядом делегаты обеих рабочих партий, слушая могучую и вдохновенную музыку Бетховена. Какое ликование поднялось среди присутствующих, когда на сцену с левой стороны вышел среброголовый Вильгельм Пик, а с правой — Отто Гротеволь, и оба, сойдясь на середине, протянули друг другу руки и слили их в братском рукопожатии. Над ними, в рамке красных знамен, висели портреты Августа Бебеля и Эрнста Тельмана. В одном из ярусов кто-то запел:

Смело, товарищи, в ногу…

То тут, то там вступали голоса:

В царство свободы дорогу…

И вот уж весь зал, сотни голосов, коммунисты и социал-демократы, мужчины и женщины, старики и молодежь, подхватив, запели:

И водрузим над землею

Красное знамя труда…

В перерыве к Вальтеру подошел товарищ, поздоровался с ним и представился:

— Загер, Фриц Загер. Товарищ Хопперт сказал мне, что я буду работать с тобой вместе.

— Ах, это ты, значит? Тогда позволь еще раз пожать тебе руку. Теперь, когда мы объединились, работа пойдет вдвое веселей.

— Я сидел в Бухенвальде. Пять лет. Уже там мы, социал-демократы и коммунисты, научились действовать единым фронтом.

Вальтеру понравился его новый коллега; Загер был лет на десять моложе его и производил впечатление спокойного, вдумчивого человека.

— Ты был членом социал-демократической партии?

— Я был в Союзе социалистической молодежи.

— Нам придется очень много работать, товарищ Загер, — сказал Вальтер.

— Чудесно! Сколько лет мы этого ждали!

— А когда начнем?

— Тебе решать.

— Во вторник утром, согласен? Вечером я иду смотреть «Натана»[32].

V

Во вторник, приехав к обеду домой, Вальтер застал у подъезда и в маленьком палисаднике несколько рабочих в синих комбинезонах; растянувшись на траве, рабочие грелись на солнышке.

— Загораете? — крикнул им Вальтер.

— Загораем. Денег это не стоит, — ответил кто-то из них.